Держась за руки, они отправились восвояси.
***
Цитадель, стрельбище
Мира сжала правую ладонь в кулак и убрала руку за спину. Левой же рукой, в которой она держала лазерный пистолет, девушка прицелилась в одну из мишеней, мысленно повторив план действий. — «Три, два, один» — отсчитала она и выстрелила. Как только луч прошил первую мишень насквозь, израильтянка перешла ко второй, затем к третьей, и так далее, пока все чучела не задымилась.
Остановив таймер, зажатый в правой руке, девушка вгляделась в показания прибора. — «Одиннадцать секунд. Есть куда расти»
Как только она не пыталась, но Мире никогда не удавалось управляться левой рукой так же хорошо, как правой, что было особенно необычно, ведь правой она почти ничего не чувствовала.
Годами она пыталась добиться амбидекстрии, то есть умения владеть каждой рукой одинаково хорошо, но сколько бы времени она на это не тратила, ничего не получалось. Ощущай она эмоции так, как раньше, чувствовала бы раздражение, но факт состоял в том, что эмоций израильтянка почти не испытывала, прямо как её правая рука. Всё, о чём она сейчас ощущала — решимость во что бы то ни стало заставить левую руку подчиниться.
В стрельбище было жарко, но лучше уж так, чем прохладный воздух кондиционера, который ошпаривал лицо перепадами температур. Постоянный же равномерный жар ослаблял резкую боль до ноющей, и именно поэтому израильтянка предпочитала тренироваться в одиночку — на всей базе стрельбище было единственным местом уединения, где она чувствовала себя неплохо… по своим стандартам.
Мира вновь подняла оружие. На сегодня она запланировала выполнить по двадцать повторений каждой рукой, и сейчас на очереди было последнее. После девушка хотела отправиться вздремнуть. Итак, встав на позицию, она прицелилась и повторила упражнение. Опустив дымящийся пистолет, Мира взглянула на своё время: десять и пять. — «Уже лучше, но всё ещё не то» — несмотря на то, что она поразила каждую мишень так же, как и в прошлый раз, в настоящем бою даже полсекунды разницы могут спасти жизнь.
Зачехлив оружие, девушка развернулась и зашагала к выходу. Автоматически отворившаяся дверь встретила её дуновением прохладного воздуха, нещадно впившегося в изуродованное лицо. Каких-то пару лет назад подобное бы заставило её вскрикнуть. Теперь же Мира могла стерпеть, принимая это как что-то настолько же естественное, вроде вздымания груди при дыхании.
В это время суток коридоры базы были пустынны, что было ещё одной причиной для тренировок посреди ночи — меньше шансов кого-нибудь встретить. Хотя, стоит отметить, многие люди и так старались избегать её, порой меняя направление движения, едва завидев. Большинство людей бы чувствовали обиду, но не Мира. Ей даже это «нравилось» — опасения и порой даже страх, внушаемый окружающим.
Образ таинственности, который она подкрепляла постоянным молчанием был не столько её естественной чертой, сколько созданной искусственно моделью поведения. Чем более угрожающей израильтянка казалась, тем меньше её будут донимать.
— А, вот ты где! — раздался голос Люка Уорнера, стремительно приближающегося со спины.
Для Миры он казался очень необычным, ведь реагировал непредсказуемо. Не вызывай он у неё взаимного интереса, израильтянка бы серьёзно обеспокоилась и озадачилась его поведением. К слову, упомянутая заинтересованность в Люке также напрягала девушку: она неспроста держалась обиняком, и тот факт, что это происходило, казался плохим предзнаменованием, показателем того, что она размякла.
Поначалу израильтянка думала, что утолив своё любопытство, бывший олимпиец после пары разговоров начнёт чувствовать неприязнь и прекратит её донимать, но он упрямо продолжал свой напор. Мира понимала, что общение следовало бы прекратить, ведь это не приведёт ни к чему хорошему, но каждый раз, когда она собиралась поставить точку, что-то её останавливало.
Девушка боялась признаться самой себе, что она прямо-таки наслаждалась возможностью наконец с кем-то поговорить. Пусть Люк сильно отличался от неё во взглядах, после пяти лет затворничества возможность поговорить о чём-то кроме работы ощущалась настоящим прозрением.
Поначалу закрытая, израильтянка теперь ловила себя на мысли, что хотела бы знать о Уорнере больше. И она попыталась сделать это в своём стиле, вот только выяснила, что прошлое Люка доступно для ознакомления исключительно командиру и его Внутреннему Совету.
И всё же несмотря на своё любопытство, Мира никогда не пыталась спросить у него лично, да и не хотела — если чьё-то прошлое так надёжно скрывается, то не следует его ворошить. А вот о себе она рассказывала вдоволь, не считая это чем-то зазорным.
