Патриция осторожно подошла поближе, стараясь не напугать её. Хотя зная Миру, та наверняка услышала приближение британки ещё тогда, когда та зашла в отделение. Как бы то ни было, израильтянка никак не отреагировала на появление у Люка второй посетительницы, в данный момент вставшей сбоку и чуть сзади от Миры.
Кстати о Люке, Эбби действительно не преувеличивала: ко всему его телу были подключены разнообразные трубки, провода, повязки и бинты. Более того, на рту пациента располагалось устройство искусственной вентиляции лёгких. На вид это всё казалось жутко болезненным и неудобным.
— Ты говорила с Эбби? — постаралась завести разговор новоприбывшая.
— Да, — нейтрально отозвалась Мира. — Он выживет.
Патриция поджала губы. — Могут быть осложнения…
— Сомневаюсь, — заявила израильтянка настолько уверенно, что едва не убедила в этом собеседницу. — Он полностью восстановится.
— С чего ты это взяла? — осведомилась Патриция, переводя взгляд на первую посетительницу раненого.
— Он сильнее, чем ты думаешь. Люк справится.
На несколько секунд в тускло освещенном коридоре повисла тишина.
— Я несколько удивлена увидеть тебя здесь, — прервала её Патриция. — Вот уж не думала, что ты… можешь быть сентиментальной.
В ответ на брошенное британкой заявление, Мира полностью повернулась к ней, отчего Патриция едва удержалась от того, чтобы не вздрогнуть: оголённое лицо израильтянки выглядело ещё хуже, чем в прошлый раз. Собеседница британки действительно напоминала скорее труп, нежели живого человека. Единственной частью её физиономии, что сохранилась в более менее первозданном виде, были глаза.
— Ответь мне, — медленно проговорила Мира, постоянно поддерживая зрительный контакт, — я и сейчас кажусь тебе сентиментальной?
— Ну внешне нет, — быстро отозвалась Патриция, не отрывая взгляда от глаз собеседницы и переживая, что нервозность на её лице недостаточно хорошо спрятана. — Но ты же здесь, значит внутренне…
Губы израильтянки сформировали подобие улыбки. — Ты права. И поэтому я здесь. Хотелось его увидеть. Это так сложно понять?
Британка вздохнула и вновь повернула голову в сторону палаты с раненым. — Совсем несложно… но для тебя же это нетипично?
Бывший агент Кидона не стала утруждать себя подбором слов для ответа, вследствие чего девушки стояли в тишине ещё пару минут, прислушиваясь к звукам работы механизмов.
— Я вызываю у тебя дискомфорт, не так ли? — наконец осведомилась Мира, вновь уставившись на гостью.
Патриция принялась раздумывать над ответом. Мира была явно неглупой, а значит лучше было сказать правду, нежели соврать. Да и врать британка не слишком умела, по крайней мере недостаточно квалифицированно для того, чтобы обмануть агента спецслужб. Поэтому девушка пожала плечами и ответила. — Да. Хотя очень удивилась бы, если б существовал человек, который мог бы честно ответить тебе «нет».
— Как и я, — протянула Мира, пристально всматриваясь в мужчину в палате. — Я не питаю иллюзий на тему того, как я выгляжу. Все, кто меня окружает, чувствуют неудобство или неловкость, а то и страх. Это дошло до такой степени, что я стала намного эффективней работать в одиночку, нежели в команде. Но периодически приходится действовать с кем-то сообща, поэтому я начала носить капюшон. Неидеально, конечно, но смотрится весьма эффектно.
— Ну кстати да, — согласилась британка. — Куда лучше, чем таскать маску или шлем…
— А как это помогает разговорить некоторых упрямцев, когда одним лёгким движением я демонстрирую им ожившего мертвеца под капюшоном…
«Превратить такое уродство в преимущество… да, в этом вся Мира…»
— Это больно? — полюбопытствовала Патриция, надеясь, что вопрос не окажется слишком уж личным. — «Но с другой стороны, почему бы и не воспользоваться необычно болтливым настроением Миры…»
— Постоянно, — мгновенно отозвалась собеседница. — Любое движение вызывает боль. В первые несколько дней я просто хотела умереть: простое ощущение лёгкого ветерка казалось кислотой, въедающейся в кожу… но со временем я привыкла. Теперь разговоры и скромная мимика почти не вызывают дискомфорта.
Британка не знала, что и ответить: судя по описанию, положение Миры было невероятно болезненным — настолько, что большинство людей попросту не выдержало бы.
— Немногие смогли бы пройти через это, — наконец отозвалась она. — То, что ты справилась, многое о тебе говорит. Возможно, Люк не ошибся на твой счёт.
В ответе израильтянки послышались весёлые нотки. — Сочту это за комплимент… — на некоторое время девушка замешкалась, вероятно, планируя что-то спросить, и наконец заговорила. — Тебе же довелось переговорить с ним накануне операции?
Патриция кивнула. — Верно.
— О чём вы разговаривали? — осведомилась Мира, задрав голову чуть вверх, что позволило лампам осветить часть её обезображенного лица.
— Полагаю, ты спрашиваешь не из праздного любопытства? — парировала британка, подозревающая, что собеседница ведёт к чему-то конкретному.
