Этот мини-«город», в принципе, можно писать и без кавычек: в пятиугольнике поперечником около ста метров живёт чуть больше тысячи человек — довольно плотная упаковка. И это не считая многочисленных гоблинов, феечек, домовых. Домовой тут, кстати, есть почти в каждом доме, а феечки работают прислугой тоже почти в каждом доме, так что Ленинец — таково официальное название крепости-посреди-озера — вполне может служить работающим образцом классической античной утопии, где каждый крестьянин имеет не менее трёх рабов. Откуда пошло такое название? Издревле. Подозреваю, что когда-то, ещё до моего рождения, тут был пионерлагерь. Пионерлагерь сгинул, а имя его осталось и уже никто не помнит, что оно означает.
В общем, я отправился искать приключений. От центра к периферии.
Здесь на острове, имеются улицы, их пересекают переулочки, местами такие узкие, что стоя прижавшись спиной к дому с одной стороны можно дотронуться до стены напротив. В переулки открываются дворы, на нижних этажах домов расположены магазины, совсем мелкие лавочки, какие-то конторы, на верхних, ближе к Солнцу, живут люди. На улицах постоянно идёт какая-то суета, раскланиваются друг с другом прохожие, снуют под ногами зеленоватые гоблины, феечки перелетают от здания к зданию.
Из центра расходятся пять широких, аж целых три метра шириной, улиц, от них уже ответвляются улочки поменьше и совсем узкие переулки. Где-то на пол пути между Ратушной площадью и стеной цитадели пролегает то, что местные называют Кольцом: такая же широкая, как и главные, улица, тоже с тротуарами и проезжей частью, повторяющая форму стен цитадели. Главные улицы продолжаются от Кольца до самой стены. Именно таким маршрутом мы и выбирались с Натой на внешний бульвар. Дома вдоль этих улиц стоят всё ещё довольно ухоженные, хотя и там видно, что следят за ними несколько хуже, чем на Ратушной площади.
Я пересёк Кольцо и свернул в одну из относительно широких улиц. Ну как широких? Относительно тех переулочков, где даже идя боком можно застрять, а так — метра полтора шириной. Стало заметно, что тут живут люди по проще. Нет, никакой грязи или разорения не наблюдалось! Всё-таки имение наложницы самого Императора! Но и архитектура попроще, и краска кое-где заметно поблёкла, и на стенах попадаются не предусмотренные изначальным дизайном надписи, и даже заброшенные дома есть. Нет! Опять же, никаких выбитых окон там или покосившихся дверей! Но сквозь окна видны пустые комнаты и чётко видно, что парадной давно никто не пользовался. В общем, нормальный такой живой городишко. Аж на душе потеплело. И засвербило где-то под ложечкой: криминала тут, конечно, никакого нет, в смысле крупного, типа наркотиков, похищений и тому подобного, но вот мелкие подростковые разборки никто не отменял. Хотя, о чём я? Ради этого я и отправился погулять в гордом одиночестве. Уж очень хотелось завести знакомства кроме официально одобренных.
Искомое приключение я нашёл в одном из внутренних двориков — колодце неправильной четырёхугольной формы метров десять в поперечнике, зажатом между четырёх — пяти этажными домами, куда я попал через низкую, но широкую подворотню. В углу, на сваленных в кучу каких-то ящиках, сидели несколько мальчишек, примерно одного со мной возраста. Ну в смысле, возраста моего биологического тела.
Стою, демонстративно оглядываюсь.
— Ты кто такой? Чего тут забыл?
Общение начинает не самый младший, что внушает уважение к компашке. Но и не лидер, естественно. Теперь главное не сорваться на конфликт и в то же время не показать слабость. Тонкая грань, поэтому отвечаю спокойно:
— А что, запретная зона? Таможня добро не даёт?
— Откуда ты такой борзый взялся? — уточняет всё тот же переговорщик.
— Приехал, издалека, — отвечаю пожимая плечами и, не спрашивая, усаживаюсь в кружок.
— А ты рисковый! — отвечает уже другой, постарше. Вот этот уже местный лидер.
— Волков бояться… — опять пожимаю я плечами. — Что ж мне теперь, так и ныкаться по углам?
— Так ведь и нарваться можно! — заявляет тот, который начал общение.
— Можно, — соглашаюсь я, — а можно и нормальных людей встретить.
— А ты точно рисковый, — лидер уже улыбается во все тридцать два зуба. — Кто такой, откуда взялся?
— Серёга, позавчера приехал. Из Благовещенска. А тебя как звать?
— Леха, можно Лихо.
— Эка ты страшно о себе, — замечаю я.
Завязывается беседа, в которой я потихоньку выдаю официальную версию своего детства (за исключением последней фазы: упал, ушибся, очнулся — и уже барон), заодно узнаю кое-что о жизни в цитадели, о важных и уважаемых людях. Вот только Лихо по ходу бросает на меня всё более и более внимательные взгляды и наконец не выдерживает. Говорит осклабившись, но без злобы:
— Трындишь ты всё, Серый. Ни с какого ты не с Благовещенска! Ты у нас новый барчук!
— Вот почему сразу трындишь? — возмущаюсь я. — Просто не договариваю!
— И как тебя занесло в ремесленное? — даже и не заметил, кто высказал общее недоумение.
