Я подивился своей предусмотрительности и откупорил бутылку бренди. Стало намного легче, алкоголь и тепло в отравленных им венах сделали доброе дело, привели в относительный порядок мой бедный рассудок.
Интоксикация. Да, черт возьми, я не мог подобрать иного слова. Интоксикация организма от чрезмерно близкого общения. Нужно было благодарить Господа за предоставленный спасительный шанс, бороться и слезать с опасного наркотика по имени Курт Мак-Феникс. Нужно было сохранить за собой право жить без него. Право, которым, так или иначе, мне придется воспользоваться.
Вся беда была в том, что мне нечем было заняться, тогда я сел вот за этот дневник, открыл его на первой странице, достал историю собственной болезни и принялся сводить их воедино.
Ближе к вечеру я позвонил Мериен, и мы проболтали часа полтора, пока не устали до полного изнеможения. Я рассказал ей о яхте, о Швейцарии, она пространно и красочно описала свою жизнь в Голливуде; мне всегда становилось легче, когда я говорил с Мери, точно она была ангелом, посланным мне Богом, дабы охранять от искусов и соблазнов, главным из которых был Курт Габриель Эдуард Мак-Феникс.
После этого разговора, завершившегося уже в сумерках (я даже не пытался представить, сколько времени сейчас в треклятом Голливуде!), я почувствовал зверский голод, спешно приготовил (о! это гордое слово «приготовил»!) обед в микроволновке и пришел к выводу, что ничего, сойдет на первых порах.
По телевизору передавали те же безнадежные вести, отменили ряд интересных передач, я поставил диск с музыкальным фильмом, просмотрел его за стаканом бренди и даже прослезился в финале. Я всегда любил эти старые мюзиклы с обязательным хэппи-эндом. В глубине души я был жутким романтиком, лишь притворявшимся занудой.
К ночи я успел прийти к выводу, что все к лучшему. Даже если мы расстались окончательно в силу каких-то неведомых мне причин, все к лучшему. Я пил за свою независимость! И когда за полночь зазвонил телефон, я совершенно спокойно снял трубку, точно зная, что звонит Мак-Феникс.
– Курт?
– Да, Джеймс. Я заночую в клубе, не жди.
– Я не жду, все в порядке, – и я почти не кривил душой.
– Пока.
Два дня о Курте больше не было известий; несмотря на все усилия, я тосковал и волновался, но не решался беспокоить его звонками. Я старался не выходить из дому на тот случай, если он позвонит, понимал, что это глупо, но ничего не мог с собой поделать: чтобы стать свободным от него, мне нужны были слова. Его слова об окончательном разрыве, что-то более определенное, чем «кончено, хватит», хотя, если подумать, мы оставались друзьями, и никаких других отношений между нами не сложилось из-за моего упрямства.
И все-таки теперь я сам воспринимал дурацкую шутку на «Александре» как некое обязательство. Курт сделал мне определенное предложение. Я обещал подумать. Между нами существовала эта эфемерная связь, даже если лорд думал иначе.
На третью ночь я услышал под окнами пронзительный визг шин и побежал к входной двери, не дожидаясь, пока он позвонит. Я распахнул ее и столкнулся с Куртом, тянущим руку к звонку.
Мы обнялись в знак приветствия, я ткнулся носом в его плечо и дышал им, дышал, пока была возможность; он спросил, согревая губами мое ухо, можно ли войти, я кивнул и потянул его за руку. Лорд прошел в приемную, служившую мне и гостиной, и кабинетом, устало упал в кресло, подперев голову рукой.
– Тебе стоило поехать домой и выспаться! – укорил я милорда. – Все лечение к чертям.
– Наполни ванну, – тихо попросил он, улыбаясь протянутым сигаретам. – Я помоюсь и высплюсь у тебя. Вот этот диван меня вполне устроит.
– Чепуха! – отрезал я. – Ляжешь в спальне. Свой диван я не уступлю никому.
После того, как он помылся, выбрился и закутался в мой банный халат, я напоил его чаем с горячими сэндвичами и заботливо уложил в кровать, застеленную свежим бельем. Он удержал мою руку, поправлявшую одеяло, и я просидел рядом с ним, пока он не уснул.
Не устояв перед соблазном, я погладил его влажные волосы, откровенно ласкающим движением обвел ухо, потом сам себе надавал по рукам и отсел подальше.
– Это бесперспективно, милорд! – строго сказал я спящему Курту. – Совершенно ни к чему. Вы наследник великой фамилии и должны думать о продолжении рода. Что мы будем делать вдвоем, скажите на милость? Высиживать камень, пока нам не подкинут яйцо?
Воспоминание о скандальной детской книжке отвлекло от желания забраться к Курту под одеяло. Я погасил ночник и, вернувшись в кабинет, принялся рыться на захламленных книжных полках. Вскоре трогательный рассказ о пингвинах был у меня в руках, и я с ногами забрался в кресло, разглядывая картинки. Потом мне пришла в голову мысль, показавшаяся оригинальной.
Курт оставил пальто в прихожей, я спустился вниз со своей литературной добычей и аккуратно положил книжицу в его карман. Оделся и вышел в ночь, раздумывая, в какой стороне мне искать круглосуточный магазин. Ничего не придумав, пешком отправился в центр.
