– Он мне обещал, – тихо сказал я. – Я попросил его не гнать, и он обещал.
– Ясно. Тогда он снова обязан тебе жизнью, Патерсон.
– То есть?
– Тот, кто расставил ловушку, – в тон мне, очень тихо пояснил Слайт, – явно не рассчитывал на отказ от привычки. С излюбленной манерой вождения милорд был обречен.
Я даже комментировать не стал. «Ловушка! – стучало у меня в голове. – Ловушка! Господи…»
– Задумано было просто и гениально. Поперек дороги поставили угнанный три дня назад «Опель», поставили так, что объехать нереально, дорога в этом месте старая и узкая, плюс густой туман и довольно крутой кювет. Повторяю, Джеймс, если бы он врезался на гоночной скорости, все, его бы даже вытащить не успели.
– А так успели?
– Успели. Ведь ехали почти впритык. Даже «Ягуар» успели вручную откатить, от «Опеля» нехорошо несло бензином.
– Покушение?
Где-то на середине нашего разговора я приоткрыл дверь спальни и стоял теперь на пороге, прислонившись к косяку, не сводя тревожных глаз со спящего милорда.
– Да, Джеймс. Покушение. И ты, как приманка, вот что не нравится мне в этой паскудной истории.
– Мне все в ней не нравится. Ты работаешь над этим, Фрэнк?
– Разумеется. Знаешь, от него долго не могли добиться ответа о самочувствии, он не хотел отвечать, лишь спрашивал о тебе: «Что с Джеймсом?». Пока один из охранников не отзвонил куда-то и не доложил. Что ты дома, живой, но в Лондоне туман. Только тогда милорд позволил себя осмотреть, но сразу сказал, что в больницу не ляжет, везите к Смиту, а потом ему нужно на Фолей-стрит. Не знаю, кто этот Смит, но заштопал он его мастерски. Мак-Феникс не рассказал, но ты должен быть в курсе, я прав? Уговори его обследоваться, слышишь?
Мак-Феникс завозился, открыл глаза и первым делом коснулся ладонью переносицы. Спросил, увидев меня с телефонной трубкой:
– Кто там, Джеймс?
– Слайт, – я прикрыл трубку рукой, – лежи спокойно, я принесу тебе лекарство.
Я прошел в кухню и спросил:
– Фрэнк, вы проверили миссис Флиттл?
– Первым делом. Она по-прежнему сидит с больной сестрой, и та по-прежнему изводит ее капризами.
– Тогда откуда был звонок?
– Из телефона-автомата на шоссе. Мы работаем, не волнуйся. Прости, что не зашел вчера. Как сообщили про милорда, мне стало не до тумана.
– Все нормально, Фрэнк, не извиняйся. Звони, если будут новости.
Я растворил в стакане воды таблетки, долил все соком и отнес Курту. Он безропотно выпил, хотя кривился, как обезьяна, потом снова упал в подушки и тяжело вздохнул:
– Да ладно, Патерсон, все не так страшно.
– Отчего ты не сказал мне?
– Вчера? Очень смешно, ты и так был невменяем. Глазищи бешеные, лицо белее мела…
Я сел на краешек кровати рядом с ним и стал гладить его руку, я ничего не мог с собой поделать, лишь отчаянно держал стоящие в глазах слезы. Курт, родной мой, любимый, кто же так упорно пытается уничтожить тебя, кто, убил бы сволочь!
– Ты испугался, Курт? – я не пытался уровнять нас в его глазах; он видел мой страх, но это не значило, что мне нужен был его, просто я никогда не попадал в аварию и терзался не то чтобы любопытством, а привычкой не обходить стороной новое знание. Ну и, само собой, как врач, я хотел разобраться, определить размеры психологической травмы и наметить курс лечения.
Мак-Феникс задумался, честно прислушиваясь к ощущениям. Потом также честно ответил:
– Я испугался, когда позвонившая дрянь сказала, что ты при смерти. Я… Мне кажется, я чуть сознание не потерял, или это ноги так ослабли. А вот во время столкновения не успел. Просто боролся до последнего. Странно все это. Твоим именем я чуть не погиб, но твоим именем я и выжил. Я не боялся, я просто думал, что должен быть рядом с тобой.
Я не выдержал, забрался к нему под одеяло, прижал к себе и принялся судорожно целовать лицо, шею, грудь, швы и синюшный вспухший след на ребрах. Я с ума сходил при мысли, что проклятый туман чуть не отнял у меня Мак-Феникса, этот яркий ум, убогую мстительную душу и прекрасное тело, это ненасытное холодное пламя, искристо-синее, точно газ, взрывоопасное. Я трясся при мысли, что сам чуть не убил его, это действительно было уже слишком, я умолял простить меня и снова целовал, просто не мог остановиться. Он отвечал; я и сам не заметил, как переплелись наши тела, как сцепились намертво наши руки, я слышал бешеный стук его сердца, жадно вдыхал запах его пота, я упивался про себя его признанием.
«Я испугался, когда сказали, что ты при смерти! Чуть сознание не потерял! Твоим именем выжил! Я просто думал, что должен быть рядом с тобой!»
Неужели ты любишь меня хоть немного, Курт?!
Резким движением я отстранился и спросил:
– Как ты себя чувствуешь?
Лорд не сразу совладал с голосом, но ответил:
– Как возбужденный пингвин. Джеймс! – Это он крикнул, увидев, что я встаю и ухожу в гостиную. – Садист проклятый!
– О, так ты определился, милый? И я все-таки садист? – копируя интонации Харли, протянул я, возвращаясь с бинтами и тюбиком мази в руке. Мазь он узнал сразу (из его кармана!) и сверкнул глазами так, что я растерял все понты и хрипло спросил: – На чем мы вчера остановились?
