Поставив фильм на паузу, я прошел на кухню за новой порцией виски, это было страшно, так страшно, сродни подвигу, достойному героической саги; по самой оценке деяния, по шараханью от теней и нежеланию выключать свет где бы то ни было, я понял, что дело серьезное. Я прихватил все самое необходимое, какую-то еду, воду; я прокрался по стене обратно в гостиную, задернул шторы на окнах, забился в старательно собранные на диване подушки и пледы, накрываясь едва ли не с головой, и снова врубил звук, перемотал на Фредди, очень уж славно действовал на меня его легкомысленный вид и голос; Бретт придал мне сил, поддавшись магии его сияющих глаз, я протянул руку к шприцу и, сделав над собой усилие, вкатал укол в многострадальную вену. Лекарство потекло по телу, постепенно забираясь все выше, жаль, его нельзя было сразу вколоть в воспаленный мозг, и приходилось сидеть, и тупо пялиться в экран, и ждать, ждать, поглаживая холодную сталь «Беретты».
***
От Курта не было известий пять дней, он лишь позвонил ближе к утру, кратко сообщил, что сам я пингвин, просто вылитый, а он благополучно добрался, можно не волноваться. И сгинул.
Велли в клубе говорил, что проблемы серьезные, у Курта масса неотложных дел, напортачили в его программе и надо исправлять, тестировать, нет просто ни минуточки свободной, но когда я не выдержал и позвонил на мобильный, сразу по голосу, по дыханию понял, что он там не один.
– Снял трех шлюх на панели, – честно признался Мак-Феникс, судя по звуку, выходя в соседнюю комнату и прикрывая дверь.
– Так припекло? – ядовито поинтересовался я в трубку. – Спорим, там блондинка, брюнетка и рыжая? Да, Курт? Селекционный отбор?
– Проспорил. Все брюнетки, – холодно парировал он. – Джеймс, ну не надо было звонить, черт, это ничего не значит и ничего не меняет. Это просто секс, он здорово прочищает мне мозги. Мне жизненно необходимо слить гормоны, чтобы думать. Джеймс, ты меня понял?
– Понял. Я больше не буду звонить, Мак-Феникс. Развлекайся.
Я сбросил вызов и сразу отключил телефон. Быстро оделся и вышел из дому.
Как ни странно, я не злился и не ревновал, ну как-то глупо ревновать к проституткам. Просто было муторно, обидно оттого, что я вот беспокоюсь, жду, как верная подруга, а эта дрянь оттягивается в Бирмингеме на полную катушку.
«Ну, только вернись, Курт Мак-Феникс, – с какой-то ирреальной мстительностью думал я на ходу, – я тебе прочищу мозги! Ты у меня еще полгода дрочить будешь, придурок!»
«Придурка» я подцепил надежно, как только осознал, откуда взялось ругательство. Заветное словцо Норриса, которым он крыл Мак-Феникса, Донерти и вообще самых любимых и талантливых студентов, прилипло ко мне намертво.
Придурок, придурок, самый придурочный из всех, пингвин несчастный! – повторял я про себя как заклинание, твердо зная, что пока Мак-Феникс всего лишь «придурок» и «пингвин», есть шанс уладить дело миром.
Не везло нам с тем дурацким рестораном. Заколдованное место.
«И вообще нужно завязывать с нежностями и влюбленностями, – думал я, складывая одежду в саркофаг. – Мак-Феникс хищный пингвин, приоткроешь ему мягкое местечко, тотчас вцепится клювом и сожрет всего, не подавится!»
Великое место – «Клеопатра», дизайнерский шедевр незабвенного Робби при участии Даймона Грега. Я выбрал полный комплекс услуг, благо, был уже вип-клиентом, а зарабатывал теперь столько, что мог месяц прожить, не вылезая из сауны. Пролистав каталог «массажисток», я выбрал для контраста трех блондинок, почудилась мне в этом некая гармония, в конце концов, играть так играть, наша бело-черная партия, Курт Мак-Феникс. И да здравствуют египтяне!
Уже дома, на всякий случай разблокировав сотовый, я прочел смс:
«Вот за это я тебя убью, Джеймс Патерсон».
Я тотчас набрал, ликуя и от его ревности, и охватившей все тело волшебной легкости:
«Три на три. Играем на равных!»
Но ответа не последовало.
– Джеймс, ты не хочешь уехать из Лондона?
– С какой стати, Велли?
– Прогноз не слишком благоприятный.
– Берт, это уже чересчур!
– Ну, не знаю. Я предупредил, Патерсон, думай сам.
– Спасибо за предупреждение.
***
Отчего я решил, что он говорит о Курте и его скором возвращении? Отчего мне почудился завуалированный намек? Почему я не понял его буквально, ведь он заботился обо мне, мой друг, мой добрый друг Веллиртон, Господи, пронеси эту чашу мимо меня, дай мне сил, Господи! Удержи в длани Своей мой рассудок, не дай ему погаснуть, как лампаде!
Я держал в руке пистолет, точно распятие, и в голове моей был туман. Такой же плотный, всеохватывающий туман, как и за окном.
Туман за окном пах морем и табаком; принесенный влажным ветром с Атлантики, он проникал сквозь щели в рассохшихся рамах, кружил по комнате, собирался в смутные фигуры, которые я боялся разгадывать. Я должен был продержаться, совсем немного, скоро лекарство доберется до мозга, и я усну, вот только бы не наделать глупостей.
Только бы выжить, Господи!
