От этих простых, таких желанных слов мне стало легче, теплее, я даже удивился, отчего не действует лекарство, видимо, новый всплеск адреналина замедлил нужные процессы, сон временно отступил. Я встал и снова всем телом прижался к Мак-Фениксу, говоря себе, что все хорошо, повторяя это вслед за Куртом как заклинание, все будет хорошо, мы вместе, в объятьях друг друга; о том, как много я значу для него, что он мчался ко мне из Бирмингема, на машине, потом на перекладных, потом пешком, и добрался, успел, бросил где-то свой искалеченный «Ягуар» ради меня, обо всем этом связно думать я пока не мог. Но видимо, что-то сбивчиво бормотал, потому что в коридоре, ставшем вместилищем всех кошмаров, Курт тихо пояснил, что доехал на полицейской машине, побывал в Скотланд-Ярде, и мне привет от Слайта, а «Ягуар» доставят в клуб на эвакуаторе, что машина в хлам, и придется много работать головой и руками, чтобы вернуть ей прежнюю мощь. И когда приступ обрушился новой волной, сграбастал меня и, скрипя зубами от боли, на руках дотащил до уборной. Там ему пришлось остаться, поскольку один на один с ужасами английского фаянса я не продержался и пяти секунд, заорав и начав метаться; но он снова схватил меня и держал, пока я справлял нужду, обнимая со спины, целуя в затылок, и было в этой ласке, в самой позе что-то такое, интимное и бесстыдное, что я сам не заметил, как страх сменился возбуждением; я даже смутился от того, как сильно у меня стоит, но Курт приблизил губы к моему уху и шепнул, не скрывая жгучего сладострастия:
– Не останавливайся, Джеймс, давай, я держу тебя. Дай мне на это посмотреть!
Не могу гарантировать, что он взял свою долю удовольствия от созерцания процесса, я как-то совсем потерял голову от его слов и очнулся, когда он тащил меня в кухню за чаем.
Потом мы вернулись в гостиную, и Курт усадил меня перед орущим телевизором, а сам пошел в спальню, включил обогреватель, разложил одеяло.
– У тебя глаза слипаются, Джеймс, видимо, лекарство. Идем, ну, давай, давай, пингвин, еще усилие.
– Ты ляжешь со мной?
– А ты думал, все брошу и пойду по бабам?
– Вот ведь придурок озабоченный! Погоди, Курт, дай руку перевяжу, ну правда, подожди… Иди сюда, Мак-Феникс!
Мы целовались как сумасшедшие, впрочем, мы и были сумасшедшими, едва не потерявшими друг друга в этом огромном мире. Курт подхватил меня и потащил в постель, умоляя поверить ему, не бояться, уверяя, что он умеет быть другим, а я смеялся, в диком возбуждении забыв свой ужас так же, как он забыл свою боль, я шептал, как хочу его, как давно мечтаю о нем; боюсь, мое дежа-вю давало о себе знать, очередность процессов, панический ужас, выстрел, объятья, секс, все шло, как в роковую ночь в Стоун-хаусе…
…Но если те, кто читают сейчас мой дневник, полагают, что случилась в нашей жизни вторая ночь, полная секса и боли, их ждет разочарование. По словам милорда, меня срубило, едва коснулся головой подушки. И ему пришлось справляться своими силами.
Я до сих пор поражен глубиной и точностью своего садизма.
Наутро меня разбудил телефонный звонок, видимо, Курт не лег спать, пока не проверил, все ли в доме отключено или включено, телефон же был необходим для экстренной связи с клубом. Мак-Феникс еще спал, обнаженный по пояс, это было странно, неправильно, он вставал в пять, когда бы ни лег; синяк на ребрах налился дурным цветом, и мне показалось, что лорда слегка лихорадит, я подумал, что стоит его напичкать антибиотиками, прежде чем затрахать до смерти. Я не собирался его никуда отпускать, ни в Бирмингем, ни в клуб, ни даже в больницу, я хотел наверстать упущенное за ночь. За многие ночи, скопившиеся за полгода отношений.
А пока пусть спит, пингвин императорский.
Прикрыв дверь спальни, чтобы не будить его разговорами, я снял трубку и, к удивлению своему, услышал голос Слайта:
– Джеймс, вы там живы оба? Как ты? Как милорд?
– Живы, – ответил я с кратким зевком. – Меня отпустило, Курт еще спит.
– Патерсон, он рассказал тебе о том, что случилось?
Что-то в голосе Слайта меня насторожило, и я ответил предельно осторожно:
– Он сказал, что попал в аварию.
– И все?
– Все. Я был в очень скверном состоянии, Фрэнк, мне было не до разговоров.
– Ладно, извини, тогда слушай. Ему позвонили.
– В смысле?
– Ему позвонили в гостиницу, женский голос представился миссис Флиттл и сообщил, что ты при смерти, что тебе очень плохо. Можешь гордиться, Патерсон, по словам горничной, из эротических побуждений подслушавшей разговор, через минуту милорд вылетел из номера, полностью собранный, прыгнул в машину и рванул на все обороты «Ягуара».
– Черт! Как такое… Черт! – Я даже кулак прикусил, чтоб не ругаться.
– Я говорил, мы следим за ним на всякий случай, мои парни даже сдружились с охранниками «Крыльев Феникса», но тут его упустили и те, и другие. Он пронесся сквозь город, как нож проходит сквозь масло, полностью игнорируя светофоры и прочие препятствия, но на автостраде отчего-то взял себя в руки и сбавил скорость до вменяемой. Поэтому нам удалось догнать милорда.
