– Это может быть Дон, я ведь сбежал из Бирмингема. Скажи ему, что мне прописан постельный режим, и развяжи меня, наконец, Патерсон!
– Посмотрю на твое поведение. А с Доном разбирайся сам!
С кувшином я прошел в гостиную и ответил на истошный, нетерпеливый звонок. К моему удивлению, это снова оказался Слайт.
– Да, Фрэнк, есть новости по делу? Что случилось?
– Включи телевизор, Джеймс! Немедленно, извини, что так получается, но лучше уж я…
Слайт дал отбой; ничего не понимая, но сгорая от беспокойства, я щелкнул пультом и сразу же попал на новости. Но то, что мелькало на экране, до моего сознания дошло не сразу. Я понял только одно: туман. Туман!
И самолет в тумане.
Канадская авиалиния… Туман над Атлантикой… Причины катастрофы выясняются… Предварительный список пассажиров…
…Мериен Страйт, известная британская актриса…
Кувшин выпал у меня из рук и разлетелся вдребезги.
Туман оставил мне Мак-Феникса, но Мериен, мою любимую нежную девочку, не пощадил.
– Курт! – без голоса позвал я, оседая на пол. – Господи, за что? Зачем? Ну, зачем?
Горячие сильные руки подхватили меня и перенесли на диван.
Способность воспринимать окружающий мир вернулась от хорошего глотка бренди. И от голоса Курта, говорящего в трубку:
– Дон, все нормально в Бирмингеме, я все решил. И со мной все хорошо. Дон, бля, вы новости там смотрите? Ага, прочел? Ты знаешь, что я хочу. Нет, мать твою, мне по хую, что самолет канадский, ты сделай так, чтобы послали нам запрос. Да меня не волнует как!
Пауза и гневное дыхание в трубку.
– Приступайте к предварительному расчету траектории, мы будем в клубе, как только сможем. Дон, мне нужна полная информация о самолете, я должен знать, почему он упал. Я не оправдаться хочу, я хочу объяснить… И ты туда же, мерзавец?
Курт швырнул трубку. Он успел натянуть джинсы и расхаживал по моей крохотной гостиной, три шага туда, три обратно; идущая от него волна дикого гнева закручивалась спиралью, точно тайфун, точно гигантская воронка грядущих разрушений.
– Курт, – вымученно позвал я с дивана. – Иди сюда. Не дури, я не это имел в виду, я не к тебе лез с претензиями. Обними меня, Курт, мне хреново… Я сейчас не справлюсь сам…
Он сразу сел рядом и стиснул меня в объятьях. Я подумал, что все повторяется, как в день сурка, это уже не дежа-вю, просто один нескончаемый ужас, я снова разрыдался у него на плече, кусая и без того искалеченные губы, чтобы не выть. У меня было чувство, что я падаю с обрыва.
Наверное, это странно писать теперь, но ни в тот день, ни позднее я не обвинял Мак-Феникса в крушении самолета. Хотя именно лорд был главным подозреваемым моей паранойи, рассудок говорил в его пользу: если бы Курту действительно так мешала Мериен Страйт, он свел бы счеты с Мериен Страйт, и больше ни с кем. Он убил бы ее не задумываясь, своими руками, чужими ли, но приплетать к столь личным разборкам ни в чем не повинных пассажиров не стал.
– Мериен! – беззвучно шептал я, закрывая лицо руками, в то время как Курт наливал мне новую порцию бренди. – Мери! Курт, проверьте все, умоляю, это ошибка, ее нет в списке пассажиров, она не могла лететь на этом чертовом самолете!
Я снова и снова набирал ее номер, и абонент находился вне зоны действия сети, какая уж там зона действия, на дне океана, под толщей воды, надежно укрытая одеялом тумана? Я не верил, отказывался верить, я упорно жал кнопки, бормоча: «Ну, возьми же трубку, возьми, девочка моя!», пока Курт не отобрал у меня телефон и не надавал по щекам. На его запястьях были красные полосы от бинтов, левую изрезанную руку он освободил, выломав прут из спинки кровати, едва понял, что произошло страшное и мне нужна его помощь, я прижимался к нему всем телом, точно он стал единственной опорой в жизни, и все не мог успокоиться.
Дон позвонил из клуба, сообщил, что все уладил, и мы занимаемся катастрофой на официальном уровне, нужно было ехать, но меня трясло так, что у Курта опускались руки. Со мной творилось что-то странное, страшное, я отталкивал его и не мог отпустить; я думал о том, чем занимался этой ночью, о чем мечтал, чем занимался вот теперь, каких-то полчаса назад, как ослепительно был счастлив, а в это время Мери, моя Мери… Что она чувствовала, девочка моя, что испытала, когда поняла, что самолет падает, падает вниз, и нет никакой надежды? Почему она не позвонила мне?
