Но вот куда понесли черти этого чокнутого пингвина? Моему пингвину положено было просыпаться рядом и счастливо пялиться на спящего меня, робко целовать меня в плечо и беззвучно шептать о любви. А потом нести кофе в постель, причем желательно в чашке. Мне самому смешно стало от подобных мечтаний, ну глупо даже надеяться, что Курт Мак-Феникс осилит хотя бы первый пункт намеченной программы, не бывает чудес, нет такой методики дрессуры для пингвинов. Вот, черт, такую ночь зажгли, так друг друга отделали, столько трахались, что до конца недели, наверное, не встанет, и что? Наверняка поехал в клуб, ну куда еще он мог рвануть, ну черт, ну вот ведь связался с чокнутым математиком, с психопатом, Господи, ну что за дурацкая привычка влюбляться в своих пациентов? Сначала Мериен, теперь Курт. Хотя, положа руку на сердце, то, что я испытывал к Курту, было болезнью, самой настоящей манией. И нечего было мании потакать.
Я нашел в себе силы встать, умыться, одеться. В доме было тихо, Тим где-то затерялся, наверное, на кухне, охранники, должно быть, уехали с Куртом, это было кстати, я никого не хотел видеть; я нашел в буфете бисквиты и вино, сожрал все подчистую и решил немного погулять, раз уж выглянуло редкое зимнее солнце и ветер стих. Одевшись потеплее, обмотавшись шерстяным шарфом, я распахнул входную дверь…
И столкнулся нос к носу с Куртом.
– Похоже, я едва успел, – сказал Мак-Феникс, силой заталкивая меня обратно в холл.
Выглядел он потрясающе: затянутый в мотоциклетную кожу, точно в доспехи, темные волосы, примятые шлемом, по плечам. В руке у Курта был впечатляющих размеров сверток, щеки раскраснелись от быстрой езды, и смотрел он странно, с такой смесью нежности, решимости и беспокойства, что я чуть не прослезился. Да если б я и собирался, как было от него уйти? Куда? Черт, полчаса назад казалось, что неделю думать о сексе не смогу, и вот, стоило увидеть его в этой проклятой черной коже, как внутри что-то сжалось, и от вожделения перехватило дыхание.
– Далеко собрался? – недоверчиво и почти с угрозой спросил Курт. Голос у него был прежний, тяжелый, от него по спине бежали мурашки.
– Просто гулять, – я решил не испытывать его нервы и сразу расставить точки над «i».
– Ах, просто? И, скажешь, не тебя дожидается патрульная машина за грядой?
Я растерялся:
– Какая еще машина? Ты что, пингвин?
Курт положил на столик свой чудовищный сверток и придвинулся ко мне вплотную:
– Джеймс, все хорошо? – в вопросе звучал сдержанный гнев, но я понял, что дело не во мне; скорее, полицейским грозила долгая мучительная смерть. В колодках, без еды и питья.
– Курт, все хорошо, я просто хотел прогуляться. Ты же видишь, какое солнце! – Я говорил, привычно обволакивая его словами, не позволяя задуматься и выстроить ложную логическую цепь, свойственную паранойе; склонность к паранойе сильно мешала ему в личной жизни, и у меня не было причин ей потакать. Я сжал его виски руками и сказал, с улыбкой глядя в глаза: – Я не ждал тебя так рано, здорово, что ты вернулся, я скучал.
В лице лорда что-то дрогнуло, расслабилось, и тогда я притянул его к себе и поцеловал. Он сгреб меня в охапку и, неожиданно приподняв над полом, закружил по холлу, я хохотал и отбивался, и снова его целовал, счастье распирало меня, такое полное, неподдельное счастье, что хотелось суеверно скрестить пальцы, чтобы не сглазить.
– Где ты был и что ты притащил? – потребовал я отчета, когда он отпустил меня.
Курт улыбнулся и подмигнул:
– Я переделал массу дел, пока ты дрых, Джеймс Патерсон. Я сгонял в Лондон, на мотоцикле получилось быстро, вот только ехать пришлось почти стоя, повидался с твоим профессором, заскочил в клуб, отпросился у Донерти, вдоволь наобнимался с Веллиртоном и Харли, я даже не знаю, у меня на лице, наверное, написано, чем я занимался ночью и с кем.
– Написано, – подтвердил я, – просто неоновая реклама: все на прием к доктору Патерсону!
– Почему неоновая?
– Потому что светится.
Он прижался щекой к моей щеке и слегка прикусил мочку уха:
– Тогда пусть светится, Джеймс, я… Я так счастлив, что все мои блоки пробивает, мне этого не скрыть. Ты ведь мой, Джеймс Патерсон, правда, мой?
– Правда, Курт, я твой, иди ко мне…
– Тшшш, – заговорщицки прошептал Мак-Феникс. – Не заводись так сильно, мы собирались гулять. Разве нет?
Я в доступной матерной форме объяснил ему все, что думаю о прогулках.
– Не ругайся, – чуть виновато попросил он. – Я накупил кучу мази, в библиотеке есть древние книги, там картинки смешные, полистаем их на ночь. Нужно делать перерывы, и ты это знаешь, иначе мы протрем друг друга до дыр.
Я знал, но выпускал его из рук с заметным сожалением:
– Нам обязательно ждать ночи?
– Ну что же ты такой нетерпеливый? – вздохнул и Курт. – Мы ведь не можем за день наверстать упущенное за полгода!
– И сколько ты намерен меня этим попрекать? – я грозно нахмурил брови. – Полгода для гармонии?
– Ну, месяц-то точно, – очень серьезно заверил Курт. – Все, Джеймс, я к Тиму за провизией, думай о солнце и море, я скоро вернусь.
