– Пожалуй, нет, – он улыбнулся и потерся об меня, точно крупный кот. – Странно все это. Скажи, вот ты тестировал меня… Ты мои тесты с профилем маньяков сравнивал? Я ведь правильно понял, тогда ты еще подозревал меня?
– Нет, Курт. Уже не подозревал. Но обязан был тестировать и сравнивать.
– Ну и как? Порадовал Слайта?
Я рассеянно перебирал его волосы:
– Не дотянул ты до маньяка, Мак-Феникс, не поверишь, как я был счастлив, что ты не дотянул.
– Ты не сдал меня Слайту?
– Нет. Причем тут Слайт? У Слайта были гипотезы вместо доказательств, твое психическое состояние доказательством не являлось. Предъявить тебе мертвую совесть и неумение любить… Как-то чересчур, тебе не кажется? Я… обидел тебя, Курт?
– Да нет, ерунда. Иди-ка сюда! – он сдернул меня с подлокотника к себе на колени, обнял, прижался, уткнувшись носом мне в шею. – Все правильно, Джеймс, наверное, я действительно бездушная, бесчувственная тварь без чести и совести. Теперь я понимаю, чего ты так боялся: маньяк да еще и социопат! Но твой профессор прав: ты знал, на что подписался.
Я рассмеялся и кивнул. Мак-Феникс улыбнулся в ответ:
– А вот ты мне сразу понравился, Джеймс Патерсон, просто шок, я ведь догадывался, что ты полицейский, но вошел к тебе в кабинет, увидел тебя… И весь сеанс не знал, чем прикрыться, так у меня встало.
– Извращенец! – Я даже зажмурился от такого признания, поплыл, обмяк в его руках настолько, что он почувствовал и облизнул губы. – Но ты мне тоже очень понравился, правда.
– Почему же сразу ко мне не поехал?
– Из-за Слайта. Не слишком приятная роль в такой ситуации. Да и не понимал я тогда, что происходит, отчего так тянет к тебе. Выслеживал тебя, лечил. А на самом деле попросту хотел. А теперь я не полицейский и не врач, я не знаю, кто я, ты же видишь, мне от этого не по себе. Скажи, зачем я тебе нужен, что ты хочешь? Помоги мне освоиться в новой роли, Курт!
– Что ж ты так любишь слова? – Укорил он, проведя пальцем по моей щеке, и смотрел так, словно стеснялся своего признания и злился, что приходится все это говорить: – Жить я с тобой хочу, параноик. Я ведь сразу тебе сказал. Будешь со мной жить? С психопатом и маньяком?
– Буду! И вообще, я хочу прожить с тобой долго и счастливо. Согласен?
– Согласен.
Я аккуратно расстегнул на нем рубашку, извернулся и приник губами к его шее; бедром я ощущал его вставший член, и терся об него, и сам плыл оттого, что все теперь можно, что все, от чего я так долго отказывался, все равно стало моим, вот эта красота, Господи, я в жизни не видел никого красивее обнаженного Курта; у меня было чувство, что я получил в наследство античную статую и извращаюсь с ней, как могу.
– Джеймс, – умоляюще зашептал Мак-Феникс, – пойдем в спальню, ты меня с ума сводишь!
– Сам сведу, сам вылечу. Я слишком долго ждал тебя в спальне, Курт Мак-Феникс. Хочешь меня? Сильно хочешь?
– Да! Все, как ты скажешь, Джеймс, что ты еще придумал, с твоей-то фантазией, чем мне еще заплатить, чтобы ты стал моим до конца?
– Ну, мне кажется, ты задолжал.
– И много?
– Как минимум ночь. Я хочу тебя, Курт.
Я произнес это просто, без всякого нажима, так, как говорил и раньше, но Курт меня понял; побелевший как смерть, широко распахнувшимися возбужденными глазами он всматривался в мое лицо, я испугался, что вот сейчас получу в челюсть, и останется только насилие, но лорд кивнул, согласно кивнул, не совладав с прервавшимся голосом:
– Вот, значит, как… Да, Джеймс, все, что хочешь. Все…
И я впился ему в губы, зажимая ненужные слова. Я вывернулся из объятий и выдернул его из кресла, и через секунду мы упали на медвежью шкуру у камина, рыча от страсти, расправляясь с одеждой; я навалился на него, втискивая в пол, бессовестно, бесстыдно исследуя руками его тело, оглаживая, сдавливая ягодицы, а он только стонал и лихорадочно просил его трахнуть; я видел, что он теряет контроль, что туман заливает серые глаза, не туман, горячечный пар, и весь он точно спящий до времени гейзер, вулкан, и готов взорваться, погребая обоих под слоем лавы и пепла. Я шептал, что он горячий нетерпеливый мальчишка, я твердил, что хочу его, так, что впору свихнуться окончательно, что он мой, только мой, обязан быть моим, но еще чуть-чуть, секунду, предвкушение обладания им было болезненно, но так сладко, невыносимо было видеть его искаженное лицо с закушенной губой, что я почти терял сознание.
– Ты поможешь мне, Курт?
– Да… – я едва различал его возбужденный шепот. – Что ты хочешь? Как ты хочешь?
– Где твоя чертова мазь?
– В кармане брюк. Возьми презерватив, так будет легче… Дай, я сам, пожалуйста…
Мы оба встали на колени, и он взял в руку мой член, а потом вдруг наклонился и смочил его губами, языком, я заорал, кусая кулак, и с силой вцепился в его волосы, удерживая голову, намекая, что не против не то что ощущений, самого зрелища, от одной мысли, что Курт это делает, можно было кончить; но он вывернулся и злобно прошипел:
– Ах ты, сучка… Все тебе будет, жадная дрянь, но сейчас ты закончишь, что начал, отцепись.
