Он улизнул на кухню, а я, честно подумав о солнце и море, принялся распаковывать принесенный им сверток.
Это были розы. Черт возьми, я совсем не ждал подобных подношений и даже растерялся, но это были розы. Охапка роз всех видов и расцветок, весь ассортимент цветочной лавки; я смотрел на них и думал, что тогда (тогда!) он тоже вез мне розы. А я его не дождался. И вот сейчас мог уйти в скалы, а он, ворвавшись в дом с букетом, застал бы лишь пустую спальню… Черт, ну что за вечный день сурка, ну что ж это такое!
– Вот только не говори, что не любишь розы, – проворчал Мак-Феникс из дверей гостиной. – Не делай такое лицо, Джеймс, я же видел, как ты млел над клумбами Тима!
– Я люблю розы, – тихо согласился я. – И я люблю цветущие сады. Но я ведь не девушка, Курт, ты ни с кем меня не переыпутал?
Он неожиданно захихикал, не засмеялся, именно захихикал с крайне скабрезным видом:
– Спутаешь тебя с таким добром, как же, до сих пор задница болит. Девушка моя ненаглядная, вставлявшая мне так, что горлом выходило!
– Ах ты, придурок! – рыкнул я. – Ну-ка, иди сюда, Мак-Феникс! Сейчас я кому-то вставлю, сперма из ушей пойдет!
– Размечтался! – смех Мак-Феникса оборвался, точно выключили, лишь глаза сверкали веселым ехидством. – Потерпишь, сам определил свою судьбу: терпеть и дрочить.
– Пингвин, я тебя убью!
– Гулять, пингвин, погода шепчет. Давай, я сэндвичи стащил, пока Тим адских птиц распекает. Прихватим пледы и линяем!
Это подействовало: оставив розы отогреваться без воды, мы осторожно покинули опасную территорию и наперегонки рванули к морю. Выглядело презабавно: ни он, ни я толком и ходить-то не могли, кривовато получалось, а тут побежали, как больные, как пингвины, черт возьми, получилось и правда похоже. – Курт, – кричал я на бегу, – ведь все пингвины – гомики, как они ходят, это же видеть надо, как они ходят! Мы ржали, сгибались от хохота, почти ползли, но остановились лишь у залива: у нас не было выбора, если Тим принимался кого-то распекать, доставалось всем попавшим в поле его зрения.
Спустившись по промерзшему склону к самой кромке воды, мы долго стояли на мокром песке, смотрели на притихшее море и улыбались солнечным бликам на синей воде. Я обнимал Курта за талию, он придерживал меня за плечо, и я думал, что могу так стоять до скончания дней, мне было хорошо и легко, а Курт, словно считав мое состояние, наклонился и поцеловал меня, нежно, чувственно, прикусывая губы. Потом мы долго выискивали местечко посуше, собирали по берегу ветки и сплетали ложе из пледов; пингвинье гнездо, как окрестил сооружение Мак-Феникс, вышло вполне уютным и удобным; мы сели плечом к плечу, распаковали сэндвичи, вскрыли вино и все смотрели на море, ели, пили и смотрели, изредка перебрасываясь словами.
– За что он их ругает?
– О, – фыркнул Мак-Феникс, – они меня проспали.
– В смысле?
– В прямом. Они решили, что после ночных баталий мы встанем не раньше полудня. И ты, Джеймс Патерсон, оправдал их прогнозы!
– А ты?
– Ну, я тоже проспал. Я встал в семь, в доме тишь, ты дрыхнешь. Я заскучал, взял мотоцикл и вперед. А эти уроды только через полчаса хватились.
– Тим у них начальник?
– Что-то вроде того.
– Почему они не все время тебя охраняют?
Курт задумался, потом пожал плечами:
– Так уж сложилось. Это сейчас я смирный, волей известных тебе обстоятельств, а раньше, если слежку замечал, охране морду бил. Сражался за свободу: протыкал колеса, крушил лобовые стекла кирпичами, по-разному развлекался. В Стоун-хаусе я готов терпеть только Тима. Ну, или он меня, я толком не разобрал.
– Как же ты у Дона отпросился, Курт?
– Просто сказал, что сегодня отдыхаю.
– Смешно. И что он на это ответил?
– Не знаю, – Мак-Феникс пожал плечом и лукаво улыбнулся. – Я сбежал раньше, чем Дон собрался с мыслями, он что-то кричал вслед, вроде «затрахал», в его голосе слышался укор, и я проникся, мне стало стыдно, представляешь, Патерсон, едва ли не впервые в жизни стыдно!
– И что же ты сделал? – я сжался в предвкушении ответа.
– Вернулся в Стоун-хаус. Дон прав: если я тебя не затрахал, не имею права показаться в клубе! А я ведь тебя не затрахал?
– Пока нет! – расхохотался я, утыкаясь лбом в его плечо. – Все отлыниваешь!
– Я сдерживаюсь из последних сил, – серьезно заверил лорд.
– Курт, устрой мне в заливе джакузи с подогревом!
– Прикольная заявка! И больше ничего не надо? Русалок с пивом и орешками?
– Курт, я бы в море залез, но вода холодная, нужно с этим что-нибудь сделать.
– Наглый ты, Джеймс Патерсон, и жадный, просто диву даюсь, какой жадный!
– Жаднее тебя?
– Это вряд ли. Но конкурент достойный!
– Я еще хотел спросить…
– Эк тебя разобрало сегодня! Ладно, спрашивай.
– Ты настоящий горец, Курт?
– Есть повод сомневаться?
– Если ты настоящий горец, у тебя должен быть килт!
– Джеймс Патерсон, тебе приспичило отыметь меня, точно девочку, в юбке и гольфиках?
– Что ты, милый, не кощунствуй, я мечтаю отыметь истинного горца в самом мужественном костюме на свете! И потом, он просто создан для подобных отношений, не находишь?
