Лиля так и не поняла, что её разбудило. Может, это был пробравшийся из-за плотной шторы солнечный луч, а может, мучительная жажда. С полузакрытыми глазами она пошарила правой рукой по поверхности прикроватной тумбочки, надеясь найти бутылку с водой, которую всегда ставила рядом с собой на ночь. Кроме книги, которую она читала уже больше месяца, и выключенного на ночь мобильника, там ничего не было. От мысли, что ей придётся сейчас подняться с постели, Лилю начало мутить ещё больше, и она, натянув простыню поверх головы, заснула снова.
В утреннем похмельном забытье Лиле снился сон. Сон был странный - не то фрейдистский, не то псевдо-философский. Лиля в этом сне была молодой и абсолютно нагой и, легко рассекая руками серебристую гладь, плыла в озере.
«Только не надо спешить на берег, там опасно, надо просто плыть и плыть… И слушать тишину… Время должно остановиться… Книга, я только что читала книгу с таким названием, - сообразила она во сне. - Время и смерть. Опасность и спасение… И понимание, только уже потом, позже…»
И как только Лиля подумала об этом, тело её вдруг отяжелело и начало штопором вкручиваться в неизвестно откуда-то возникшую воронку. Сопротивляясь изо всех сил, ей удалось вынырнуть на поверхность. Ещё мгновение, и вот, нащупав дно, она уверенно пошла к берегу, не думая ни о какой опасности. Но тут дорогу ей загородили заросли почерневших камышей. «Это никакое не озеро, - осознала Лиля. – Это же болото, трясина! Не спастись…» Камыши были похожи на оловянных солдатиков. Словно подчиняясь команде, они дружно зашуршали и вскинули игрушечные ружья. Только это были не ружья, а руки, тысячи рук. Каждая из них тянулась к ней, к её наготе. Внизу живота знакомо заныло…
«Домогаются, - выплыло откуда-то знакомое слово. - Они все меня хотят. А почему их так много? Это уже похоже на насилие. А как же любовь? Где любовь?» - требовала Лиля.
«Не надо бояться жить», - зашелестели камыши почти беззвучно, словно только Лиле открывали свою великую тайну, и от этого прозрения её охватила невероятная радость.
«Ещё бы водички попить», - попросила Лиля… И проснулась.
«Поразительно, я никогда не запоминаю своих снов, а этот помню во всех деталях», - думала Лиля, сидя на патио и допивая четвёртую чашку кофе в воскресный полдень. К счастью, несколько таблеток аспирина сняли тяжёлую с непривычного похмелья головную боль.
«Это же надо было так наклюкаться, - корила она себя, чуть ли не вслух, вспоминая, как за вечер ухитрилась выпить четыре, а может и все пять бокалов красного. - После такого, ещё и не такая чушь может присниться. Хорошо хоть за руль не надо было садиться, Перецманы привезли и отвезли. Концерт, конечно, был замечательный…, и всё-таки он в зале был бы лучше, чем в домашнем варианте».
К тому же с перерывом для «общения» ничего путного не вышло. Народ, в основном был незнакомый, радовался жизни - ел, пил, курил, смеялся и обсуждал… А она чувствовала себя не в своей тарелке, лишней. Больше всего ей не хотелось отвечать на вопросы старых знакомых. Да, и кому какое дело, чем она занимается с тех пор, как осталась одна? Лезут в душу со своими вопросами, просто так, из вежливости… На самом деле никому нет до тебя никакого дела. Хуже всего бабы, но и это не ново… Улыбаются тебе, а у самих счётчик в голове высчитывает сколько ты фунтов прибавила, и сколько новых морщин появилось на твоём лице. Мужики тоже все как на подбор - старые, лысые и пузатые или молодняк. Говоря о молодняке... Подвалила к ней в перерыве совершенно незнакомая девица с пустыми глазами, лет под сорок, и говорит: «Ах, как вы замечательно сегодня выглядите! Я вас ни за что не узнала бы!» Ну, и как после этого не напиться…
Впрочем, она сама виновата, нечего было поддаваться на Ленкины уговоры «выйти в люди».
«Мне и дома хорошо, и не надо мне людей, ни новых, ни старых. Я что хочу, то и читаю, о чём хочу, о том и думаю, - спорила она с давней подругой. - Я не публичный человек, не стану свои внутренности выворачивать наизнанку».
Только себе Лиля признавалась, что думает в основном о своём одиночестве, а по ночам часто о Марике. Ах, прижаться бы к нему, почувствовать его родное, такое знакомое ей тепло хоть на одну ночь… Но его уже три года как нет… Тоска пустая…
Подливая себе кофе на кухне, Лиля по привычке включила телевизор. В новостях разоблачали очередного правительственного деятеля в сексуальных домогательствах и требовали его немедленной отставки.
Лиле опять вспомнился сон с протянутыми к её телу руками… «Это был только сон», - успокоила она себя и замурлыкала свою любимую песню Владимира Музыкантова:
Тоска пустая…
О, безнадежность…
О, да помилует их Бог!
***
На кухне настойчиво зазвонил телефон, перебивая монотонный звук телевизора и опус Музыкантова в Лилином исполнении.
Лиля нехотя сняла трубку.
