В доме сына Мира всегда чувствовала себя чужой. А сегодня особенно. Вот и сейчас она долго слонялась по комнатам, не находя себе место, хотела включить телевизор, но вспомнила, что у них доме нет русского телевидения. Эля продолжала молчать. Лишь один раз, поднявшись с кресла, сходила в туалетную комнату и, так же молча, вернулась на старое место. «Как собака», - подумала Мира и предложила разогреть ей еду. «И ради этого я не пошла сегодня в садик? Она меня просто игнорирует, делает вид, что не замечает», - разозлилась Мира Семёновна, ушла в столовую и набрала номер своей подруги, которая знала о ней всё, или почти всё…
- Ритуля, ты уже вернулась? Как сегодня было? Ничего особенного? Ритка, ты же единственная, кому я могу всё рассказать… Ни в какой я не в поликлинике… Сижу, как неприкаянная, места себе найти не могу у Женьки дома. Он позвонил утром, умолял за этой… присмотреть. От них очередная нянька сбежала. Я - добрая душа, ты же меня знаешь, согласилась. А она сидит, и ни слова. Ты мне скажи, кто её может выдержать, кроме мужа? Дочь родная два раза из Бостона приехала, так её через три дня как ветром сдуло. Женя мой - святой! Хотела бы я, чтоб он к своей матери так относился, как к этой шиксе! Что он в ней нашёл? Мы с отцом с первого дня его отговаривали… Конечно, ты знаешь всю историю - и как её в интеллигентную еврейскую семью приняли, и как она у нас жила как у Христа за пазухой на всём готовом, и как с нами в Америку выехала... Не видать бы ей Америки как своих ушей, если бы не мы… Родителей своих оставила? Не велика потеря. Что они ей могли дать - голодранцы! Это она с нами облагородилась, посмотрела бы ты на неё раньше…
Ты думаешь, мы хоть слово благодарности от неё услышали? Как стала столичной штучкой и на доктора выучилась, так у неё сразу на всё своё мнение, видите ли… Рита, что ты мне глаза её жертвенностью тычешь? Доктор из неё был никудышный, потому и экзамены здесь не сдавала. Медсестра - тоже мне большое звание! Да, за Лёнечкой покойным неплохо ухаживала, пусть земля ему будет пухом... И правильно, должна была, он к ней как к родной дочери относился, особенно после того, как она наконец-то согласилась Иудаизм принять. Ты же знаешь, насколько для него это было важно. Я, между нами говоря, не очень разбираюсь, о чём раввин говорит, но традиции есть традиции... А этой я не верю, никогда не верила... «Баруху» скороговоркой скажет, а по глазам видно, что всё наше ей чуждо.
Никакая я не агрессивная, Ритка! Ты меня понять не можешь, у тебя две дочери. А у меня - сын единственный, у которого гулящая жена. Какие доказательства? Они мне и не нужны, достаточно было один раз увидеть, какими глазами на неё доктор смотрел, когда мой Лёнечка в госпитале при смерти лежал. Материнскую интуицию не обманешь... Да что говорить? Она за всю жизнь меня Мамой ни разу не назвала. Ритуля, ты про карму знаешь? Ты думаешь, ей память в её годы просто так отшибло? Значит, заслужила Божье наказание! Зачем только мы с этой безбожницей мучаемся? И еще…
На этом месте Мира Семёновна запнулась, почувствовав всей своей кожей чьё-то присутствие за спиной. Обернулась и замерла, выронив трубку.
Эля стояла босая, с распущенными волосами и, глядя куда-то поверх головы Миры Семеновны, отрешённо декламировала чьи-то стихи. С каждой строчкой голос ее, казалось, набирал силу, а слова звучали, чем разборчивее, тем страшнее.
… «Ангел смерти в саду - он задумчив и тих,
Распахнется твой плащ парой крыльев навеки,
И исчезнет, растает, метнётся, как вихрь,
В даль бессмертия, в омут душа человека".
Испуганная Мира Семеновна застыла на месте и только смотрела во все глаза на незнакомое одухотворённое лицо до тех пор, пока Эля не потянула ее за рукав блузона.
- Мама, смотрите, там в углу - вестники...малах ха-мавэт, малах ха-мавэт...
СВЕТЛЯЧОК
Утром Вера проснулась с неожиданной для себя улыбкой на лице. Желание продлить радостную минуту накатило на неё пучком серебристого света, на мгновение окутало с головы до ног, замерцало и исчезло. «Как светлячок» - подумала она, вставая и раздвигая штору. Солнечный луч стремительно ворвался в спальню, сменив декорации, и замер на Вериной любимой акварели. Венеция питерского художника при всей своей аллегории, казалось, была выхвачена из самой жизни, но лишь на первый взгляд. На самом деле это была лишь очередная сказка, полная чудес. На картине, в такт почти невидимой волне покачивалась одинокая гондола; отталкиваясь шестами от зыбкой тверди Гранд-канала, взлетали ввысь, помахивая крылышками расшитых серебряными нитями кафтанов из парчи, средневековые венецианцы...
***
Вера вышла на балкон с утренней сигаретой и долго ещё сидела, глядя на газон герани с осыпавшимися лепестками. «Чёрт, я уже неделю, как забываю полить цветы», - мелькнула мысль, но она продолжала сидеть, в очередной раз печалясь, что всё с годами поменялось: и окружающие её люди, и она сама…
