Никаких оснований для улыбок у неё сегодня не было, и быть не могло. Снова возникла сложная ситуация, в которой, Вера не имела права на эмоции. Ей не впервые приходилось решать нелегкие житейские задачи, задавшись лишь одной целью - в кратчайший срок найти самое оптимальное решение проблемы, сведя при этом к минимуму любые переживания. Позже, чувствительная и ранимая от природы, Вера, как правило, распадалась на мелкие кусочки от чудовищного напряжения.
В этот раз всё было сложнее, чем всегда. Приходилось придумывать, как объединить отстранённость, трезвое решение, максимальную концентрацию, сохраняя деликатность. «Как мало осталось тех, кого я по-прежнему люблю, ведь ещё совсем недавно я была так щедра на любовь - рассуждала она. - Самое страшное, что разуверилась в людях, во всех - молодых и старых и не верю больше в человеческое добро и альтруизм. Интересно, это у всех так или только у меня?»
Уже несколько лет, как у Веры возникло пристрастие выслушивать истории совершенно чужих для неё людей. Почему эти люди исповедовались Вере чуть не с первой встречи, она не знала. Может, принимали её за психолога или за попутчика в поезде, который сойдет на следующей остановке, а возможно чувствовали, что ей не всё равно, что их выслушают до конца и не осудят.
Вера внимательно вслушивалась в рассказы, искала в них что-то очень важное для себя и не находила ничего утешительного. Чужие жизни пахли обречённостью. Все коллизии отличались лишь вариациями на несколько стандартных тем: либо любовь разнесчастная, либо измены и предательства близких людей; неудачи и проблемы с детьми, или болезни да смерти.
«Да я просто мазохистка! Зачем мне это надо?» - думала Вера. После всех этих историй не то, что летать, самой жить не захочется!»
Уже давно потухла вторая закуренная сигарета, а Вера так и продолжала сидеть, задумавшись. Хотелось кофе.
«Кофе», - повторила она вслух, и тут же вспомнила своё радостное утреннее пробуждение.
«Светлячок! Ну конечно, встреча с этим светлым мальчиком. Поэтому и светлячок!»
***
Вчера к медленно угасающей не столько от болезней, сколько от старости женщине приходил домой медбрат из хосписа. Женщина была Вере не чужой. Они обе любили одного и того же мужчину. Женщина - с момента его рождения, а Вера - с самой первой встречи уже почти полвека.
Больную только позавчера забрали из госпиталя домой. Надо было всё решить и устроить: разобраться в условиях контракта с агентством, прежде чем подписать, понять, как принимать новые лекарства, что делать в экстренных случаях… Обсудив с медбратом все необходимые детали и сделав себе пометки, Вера предложила Арману, так его звали, выпить чашку кофе во дворике. Чувствовала в нём и профессионализм и неподдельное желание помочь. Ему оставалось только осмотреть больную, но она дремала, и парень согласился подождать.
Весь его юный облик: горящие, зелёные в коричневую крапинку глаза, лёгкость подвижного тела говорили, нет, кричали о жизни! «В пятницу вечером такому молодому человеку надо целоваться с девочками, гонять в футбол, быть в баре, клубе, на танцах… где угодно, только не у постели умирающей!», - удивлялась, глядя на него, Вера. «Ну, понятно, всем надо зарабатывать деньги, но откуда в нём столько милосердия и искренности? Это в наши-то времена? Не успел ещё сгореть на такой работе?»
***
У них завязался разговор, а вскоре Арман уже спрашивал Веру, хочет ли она выслушать его историю.
Юноша рассказывал Вере о себе и о судьбе своей семьи. Ему 23 года. Он и младшая сестрёнка родились в Америке в семье эмигрантов. Мама - армянка из Греции, отец тоже армянин, но из Ирана. Первые годы их жизни прошли в благополучии, и казалось, любовь и согласие царили в их семье. Деньги, вывезенные семьёй по отцовской линии, могли бы обеспечить несколько поколений наследников. Отсюда и прекрасный дом, в котором он родился, налаженный отцовский бизнес, хорошие частные школы для детей и исполнение любых желаний. Мать же и вторая бабушка не были богаты, и здесь оказались в полной зависимости от отца и его матери.
