Не слыша, держит ли со мной связь руководитель полетов, я переживал тогда, видимо, то же, что и Андрюха в свои последние секунды жизни. Обруч не размыкаемого круга, в котором бушует не в силах вырваться за его пределы жизнь и который десятилетиями сжимается, постепенно приближая человека к смертному часу. Но он готов лопнуть ежесекундно, внезапно. Он сдавил мой мозг, вытеснив из него все мысли, кроме единственной, заполнившей каждую клеточку тела: «
Показалось или нет, что вращение замедлилось? Вращение замедлилось… Замедлилось вращение! Еще, еще…
«
Самолет уже устойчиво пикировал, теряя высоту, а земля и небо заняли привычные места. Я дал «элке» обороты максимал, собираясь выводить ее из пике.
– 7-51-й, ниже 2500 не снижаться! 7-51-й, ниже 2500 не снижаться! – ворвалась в наушники близкая к истеричной команда руководителя полетов.
Я мгновенно взглянул на высотомер: 1600! А на 1500 – маршрутчик! О боже! Самолет с ним прямо подо мной!
«Ручку управления на себя», – подумал я одновременно с движением. И в каких-то десяти-пятнадцати метрах я пронесся перед маршрутчиком, пересекая ему путь под углом вправо. Еще не успевшее исказиться от страха и удивления, но уже застывшее маской, мелькнуло сбоку лицо Валерки Градова за стеклом фонаря (лица летчика-инструктора рассмотреть не успел), и, просев еще ниже, я «горкой» ушел вверх, а в наушниках бился в крике голос руководителя полетов:
– 7-51-й, ниже 2500 не снижаться, задание прекратить, стать в левый вираж с креном в тридцать градусов, 2500 до команды…
– Выполняю, – наконец кое-как смог ответить я.
– 7-38-й, высота 1200, следовать на точку, посадка с ходу, – это уже касалось Валерки.
Набрав нужную высоту и став в левый вираж, я повел самолет по дуге. И тут же подумалось: так, выходит, я сам сделал то, что обещал и не сумел сделать Андрюха? То, на чем он зарвался и взорвался, да простит меня покойный за этот невольный каламбур… Что ж, репутацию свою я точно восстановил. Но… Теперь моя летная карьера, скорее всего, накрылась окончательно и бесповоротно: «наводить погоду» над головой некому. Тем более что в запрещенный «штопор» самолет я свалил уже после печального опыта Сказкина и всех последствий-разбирательств, связанных с его гибелью.
И еще три жизни плюс две единицы дорогостоящей техники чуть было не угробил. «Три плюс два»… Только получился бы не комедийный фильм прошлого, а реальная трагедия настоящего. И прогремело бы тогда наше училище на все Вооруженные Силы. Оно, впрочем, и без того прогремело, но два случая подряд – ну, в этом была бы непременно усмотрена система. С дальнейшими оргвыводами.
– 7-51-й, – услышал я новую команду, – спираль до 2000, следуйте на точку 1500.
– Выполняю…
Заняв назначенную высоту и согласовав компас, я доложил – теперь уже совсем ровно:
– 7-51-й, четвертую освободил, иду на точку 1500.
– 7-51-й, займите к третьему развороту 600, посадка с ходу, – тоже спокойно приказал руководитель полетов.
– Выполняю!
Посадка получилась, как и обычно у меня, мягко. Когда освобождал «взлетку», голос в наушниках пригласил:
– 7-51-й, с пленкой и командиром звена – немедленно ко мне! – и коротко-устало добавил: – Больше не летаешь.
Это знаменовало начало конца.
Когда я по рулежной дорожке докатил «элку» до стоянки и выключил двигатель, то почувствовал, что весь взмок, а колени дрожат, будто после капитальной драки. Довольно запоздалая реакция на стресс.
Техник самолета открыл фонарь кабины и, несколько удивленно глядя на меня – видимо, печать пережитого отложилась на лице, – принялся ставить защитные чеки на кресло (чтобы в случае чего не смогла сработать система катапультирования).
Освободившись от подвесной системы, я медленно вылез из кабины. Почувствовал под собой бетон аэродрома, и меня слегка шатнуло на родной и безопасной сейчас земле. Расписавшись в бортовом журнале, сказал технику, что замечаний нет, снял ЗШ (защитный шлем) и шлемофон. И пошел.
Перед классом предполетных указаний стояли Валерка градов и его летчик-инструктор старший лейтенант Зорин. Узкоплечий, как мальчишка-подросток. Офицер, имевший репутацию опытного летчика, злобно вперился в меня: еще бы, по милости какого-то идиота пережить смертный страх! Взора Градова я не видел: сослуживец отвернулся в сторону, насколько позволяли шейные позвонки.
Валеркин инструктор осторожно двинулся ко мне, бочком, агрессивно выпятив подбородок, но тут из класса выскочил мой командир звена. Опередив Зорина, капитан уцепил меня за грудки и яростно затряс, выплескивая в лицо:
– Ты что, с ума сошел? Смерти захотел?
И, видимо, не находя от возмущения дальнейших слов, резко оттолкнул, почти отбросил от себя.
