После сентябрьского приказа министра обороны мой призывной год начал потихоньку убывать на родину. Мы попали как раз на перемену с трех лет службы на два, поэтому служить нам выпало два года с половиной. Нормальные ребята готовились на дембель: добывали «чешуху» – чистой шерсти гимнастерки и штаны. Особым шиком были пилотки «чш» – чистая шерсть – из темно-зеленого благородного материала. Выменивали и собирали себе на грудь знаки классности и просто значки, готовили дембельские фотоальбомы. Однако меня почему-то все это не увлекало.
Мой черед настал только в ноябре. Это значит – зимняя форма одежды. В кассе полка небольшой нашей группе отъезжающих выдали немного денег на дорожный прокорм. На крытой машине поехали прямо в аэропорт. Там сопровождающий раздал билеты – и прощай, остров!
Перелетели до Хабаровска на Ил-18, а там – кто куда, по своим направлениям. Я с двумя земляками – на рейс Ту-104 Хабаровск – Ташкент с посадками в Иркутске, Новосибирске, Алма-Ате.
В хабаровском аэропорту мелькнул элегантный лейтенант – Толя Рыжов. После военного училища он летел служить на Сахалин. Очень улыбчивый и жизнерадостный. Подумалось: «Жене с ним весело будет». Единственное, что смущало, – казалось, что он все время заглядывает тебе за спину. «Ну, будь здоров, ефрейтор». И разлетелись.
В Иркутске застряли на двое суток. Было холодно. Слонялись по аэропорту, спали где придется. Иногда везло устроиться на каменном подоконнике. Очень выручала солдатская шинель. В киосках с большим интересом разглядывал сувенирные наборы самоцветов и даже купил самую маленькую коробочку.
Новосибирский аэропорт Толмачево и Алма-Ату проскочили без особых задержек. Самолет был тот еще. Заходы на посадку просто изнуряли своей бесконечностью. Они стали серьезным испытанием для моей глупости. Ведь я до того всего один раз летал. А здесь сразу столько взлетов и посадок. Особенно муторной была посадка в Ташкенте. Ту-104 вовсю болтало в ноябрьской непогоде – то разворачивало чуть ли не боком, то подкидывало вверх или бросало вниз.
– Похоже, на одной турбине идем, – как можно спокойнее сообщил я соседке, озабоченно глядя в иллюминатор на почти машущие крылья лайнера.
Она сурово посмотрела на меня и отодвинулась. Со временем я понял почему… Ведь таких несдержанных болтунов и паникеров в боевых условиях запросто ставят к стенке.
Папа прикончил военную академию. За это его повысили, и мы оказались за колючей проволокой. Посреди бескрайнего кукурузного поля спрятались казарма и четыре офицерских домика. В самом дальнем живут холостяки. Папа ходит их шугать, чтоб не пили водку и не водили баб. Интересно, откуда они их приводят? Наверное, из Кринычек. Далеко вести: целых двенадцать километров. У нас только офицерские жены (не считаются) и две телефонистки. Они никакие не бабы, а солдатки. Ходят в военной форме, но в юбках. Когда мама уезжает в Днепродзержинск по делам, телефонистка Люся варит нам с братиком картошку на примусе. Солдат Федя шугает Люсю. Выбрасывает картошку и варит нам другую. Потому что Люся – плохое слово. С ней не спит только ленивый. А кто у нас самый ленивый? Всем известно – братик.
Мы с мамой копаем огород, а он сачкует. Делает вид, будто ловит тарантулов. Они ядовитые и могут укусить, если бегать босиком. Братик тычет в норки прутиком. тарантул не дурак, его прутиком не выманишь. Надо к толстой нитке прилепить пластилиновый комочек и опустить в норку, тогда он лапками увязнет.
Вчера Шурик с Валеркой почти половину бутылки наловили. Братику лишь бы от работы отлынивать.
Копать тяжело. Я немного приспособилась. Ставлю лопату торчком и со всей силы прыгаю обеими ногами. Иногда получается вогнать ее глубоко в землю. Чернозем послушный как пластилин. Но мы мало вскопали. Если бы мама не прогнала солдат, давно бы закончили. Прибежала Роза ругаться:
– Ты чего выпендриваешься, драга? – «Драга» – значит «дорогая». У Розы часто незнакомые словечки проскакивают. Наверное, потому, что она молдаванка.
– Будешь тут до морковкина заговенья копаться.
– Ничего не выпендриваюсь, – мама разогнулась и потерла спину. – Просто неудобно как-то.
– Неудобно штаны через голову надевать. Роза отобрала у меня лопату и поплевала на ладошки. Раз! Целый пласт земли свалился набок, выпустив на свободу извивающихся дождевых червей. Два! Три! Мама ее прогонять не стала. Все равно день кончился. Солнце сползло в кукурузу, Роза убежала загонять кур, а то рассядутся под кустами, яиц не соберешь. Уходя, мы оглянулись. Сиротливые кучки земли скучали на краю нашего участка.
– Ма… Ну пусть солдаты помогут. Я уже замучилась. Все болит. И мозоли вон какие.
Мама взяла меня за плечо, крутнула к себе и, глядя в глаза, отрезала:
– Подло пользоваться чужой зависимостью.
– Ну все же пользуются…
– Все меня не волнуют. Заруби себе на носу: ты – дочь командира.
Наутро пришли – а огород весь вскопан. Роза притащила целый ящик рассады и всякие семена.
– Это что за безобразие? – спросила мама.
