– На Родосе сотрудниками спецслужб разоблачен тайный агент российской разведки по фамилии Самолетов, который собирал сведения о военно-морских силах стран НАТО. Я уполномочена предъявить вам, господа, вещественные доказательства его шпионской деятельности. Пред вами на слайдах фотографии, сделанные Самолетовым. Вот он сам на фоне крепостных стен, вот на этих фотографиях его жена. А вот это военный корабль ВМС Греции, за которым российский шпион вел наблюдение.
– Какой корабль, – удивились журналисты, – вот этот старый патрульный катер? А чего за ним наблюдать-то, он у самой городской стены стоит, у всех на виду.
– Вы не желаете понять очевидного, – стала злиться Псаки. – Старый корабль или новый, разницы нет. Главное, что русский шпион его фотографировал и был разоблачен.
– А кто сказал, что он шпион?
– У наших разведслужб на этот счет есть неопровержимые доказательства, которые я, по понятным причинам, пока не могу вам представить.
– А куда делся шпион, его арестовали?
– У меня про это ничего не написано. – Псаки дурашливо перебрала бумаги перед собой. – Я выясню этот вопрос и на следующем брифинге проинформирую вас.
В Москве, на пресс-конференции в МИДе, тоже затронули тему разоблачения Самолетова. Отвечал, ни много ни мало, заместитель министра Лаврова.
– Ситуация, коллеги, очень проста – гражданин России Евгений Самолетов по туристической путевке отдыхал на острове Родос. Там у него украли фотоаппарат. На этом фотоаппарате, до момента его похищения, были засняты обычные греческие пейзажи и исторические достопримечательности. А вот после того как этот фотоаппарат попал в руки нечистоплотных агентов ЦРУ, на нем появляются снимки загадочного военного катера. Это мелкое жульничество, господа, – выдавать пару фотографий катера в порту за разоблачение шпионской деятельности.
– Хорошо, хоть фотографий кабинета директора ЦРУ не предъявили! – пошутил соведущий пресс-конференции.
– Что, что? – Сквозь хохот представитель МИДа еле расслышал вопрос из зала. – Коллеги, я уже в который раз вынужден опровергать эти слухи. Нет и не было никакого приказа о запрещении сотрудникам силовых ведомств выезжать в отпуск за границу. Да, была рекомендация, но она никакой силы приказа не имеет. Поездка Самолетова на Родос тому наглядное подтверждение. Захотел человек – и поехал…
Судьба Евгения Львовича решалась не где-нибудь, а в Администрации Президента России.
– Его надо гнать из органов за нарушение приказа! – горячился один из референтов.
– Кого ты гнать собрался? – оппонировал другой. – Самолетов – это истинный патриот нашей Родины: его били, пытали в застенках ЦРУ, но он не сломался и не опозорил честь российского офицера! Его надо наградить. Орденом. Или медалью.
– За то, что самовольно за границу выехал? – нахмурил брови глава Администрации.
– Его еще и ограбили, – упорствовал защитник Самолетова. – Раздели, разули, фотоаппарат отобрали. Давайте ему хоть убытки компенсируем…
К ноябрю, когда мировые СМИ позабыли о Самолетове, Евгения Львовича перевели на работу в аппарат областного УВД и без лишнего шума досрочно уволили на пенсию.
«Легко отделался!» – единодушно решили все, кто знал об этой истории.
Осень. Боль почти физическая от расставания с зеленью, летом. Беспомощность природы перед смертью. жалобы мироздания на несправедливую судьбу. Депрессняк, в общем.
И каждый год именно осенью я, обычный юрист, беру отпуск и с поисковым отрядом отправляюсь на поля славы искать останки солдат, погибших в Великую Отечественную и до сих пор числящихся пропавшими без вести.
Мне кажется, что вся моя жизнь здесь и прошла, под дождем, усыпляющим, как угарный газ, в этих раскисших от воды раскопах, в жидкой глине, в песчаных осыпях, в болотах и перелесках, глухих и полысевших.
В общем, почти так и есть. я сюда повадилась выезжать еще студенткой. Здесь познакомилась со своим мужем, тоже студентом, но историко-архивного факультета. Можно сказать, раскопки нас и повенчали, и сына нам подарили. Венчание, правда, вышло нескладным: мы через год развелись. Странно, бывший муж Игорь, такой зрелый и ответственный, когда речь идет о стране, об истории и предках, – в семье оказался инфантильным, безалаберным. Патриота воспитывать у нас научились, а семьянина – нет.
Кстати, мы с Игорем до сих пор работаем в одном поисковом отряде, и вполне благополучно. на этой почве мы не конфликтуем.
Сыну Ваське – тринадцать: возраст засранцев, самый невыносимый возраст. я в этот раз парня впервые на раскопки взяла. Романтика, песни у костра вечером, военные железяки. Мальчишке должно понравиться. а он истерит.
Лес – брошенный дом. Птицы – в эмиграции. звери – в коме. ушли в четвертое измерение.
Дом, трухлявый дом этот лес. Бытие разваливается на глазах. так будут выглядеть человеческие города, когда последний их житель канет в Лету.
