Безграничная отрешенность вокруг. словно цивилизация заканчивается, сворачивает манатки.
До грядущих новых миров.
До зарождения запасного человечества. которое опять научится стрелять само в себя?..
Продырявленный мир. а в земле – продырявленные когда-то, изрешеченные пулями останки. тела и листья вперемешку – и по одной цене.
Люди не дороже палого листа.
Наверное, мне всегда хотелось это опровергнуть, оспорить, переформатировать.
Может, поэтому я с такой страстью раскопками занимаюсь? я и сама не знаю. сын меня из-за этого и пилит.
– И чего мы сюда приперлись? Добро бы деньги платили. а то одно ж разоренье. Все: палатки, металлоискатели, лопаты – сами купили. Дорогу, и ту, из своего кармана оплачиваем. зачем? сидели бы дома! нет, в холод, в грязь лазаем тут по топям, как кикиморы. ты опять простудишься, будешь соплями греметь. Дома пустой холодильник. устанем, как собаки, а мне в понедельник в школу. Мертвым все равно, где лежать.
Это я Ваську вырвала с корнем из интернета и не дала резаться в очередную игру. После такого пацан способен зудеть сутками.
– Хватит бухтеть, как старый дед. Рой, давай.
– Нет, ради чего все это? – надсаживается светлый отрок. – какая нам от этого выгода? объясни, чего мы мучаемся?!
Продвинутое поколение. на ходу подметки рвет. своего не упустит.
– Ты скоро договоришься до того, что не только труд поисковиков никому не нужен, но и подвиг этих солдат бессмыслен.
– А может, и так. что они тут защищали: сталинизм? ГуЛаГ? а я считаю, если страна плохо ко мне относится – не стоит ее отстаивать.
Да и теперь все то же самое. Вспомни, как тебя по сокращению уволили, и тебе пришлось уборщицей целый год вкалывать. Много тебе государство помогло в трудную минуту? или бабушка – как она раком болела, а ее никто лечить не хотел, пока ты взятку не дала.
…слушайте, а страшно ведь.
Может, это возрастное.
А если нет? Если он таким и останется?
Ну, какими словами ему объяснить?
– Мам, – мгновенно переключается Васька, – ребята у костра байки травили о том, что по ночам здесь слышна далеко-далеко немецкая речь. что белые тени здесь бродят, вроде привидений. это правда?
Парень думает, что это забавно. Бесплатное шоу.
– Я голосов не слышала и теней никаких никогда не видала, врать не буду, – безапелляционно отрезала я.
– У-у, – разочарованно завыл сын.
На самом деле я кое-что недоговариваю.
Ведь то, чем мы тут занимаемся, – все-таки тяжело. Попробуй-ка смотреть в глазницы человеческих черепов регулярно. Мягко говоря, неуютно себя чувствуешь.
Встречаться со смертью всегда муторно.
Я думаю, каждый из нас на подсознательном уровне защищается, как умеет. кто-то воображает голоса и верить в это начинает. Раз голоса – значит, не все после смерти заканчивается. и, когда мы в землю ляжем, можно надеяться: какая-то часть нашего «я» тоже уцелеет.
Я до такого не дошла. но – живой же человек – и у меня бывали странные ощущения. словно я начала угадывать настроения деревьев, облаков, кочек.
«И чего вы тут все елозите, – чудится мне иногда ворчанье лесных обитателей, – чего егозите? не троньте детей. Мы их еле убаюкали, едва угомонили.
Пусть спят. они устали после боя», – и веткой по рукам – хлест!
Но неокрепшая подростковая психика…
– Голосов я не слышала, – повторила я вслух с нажимом. – и никогда не верила в привидения и в предчувствия.
А на следующий день случилась странная вещь. Ваське доверили металлоискатель и обозначили маршрут.
А сына вдруг потянуло в сторону, качнуло даже. что-то его позвало. зазвенело.
В земле нечто было. стали копать – наткнулись на две фляги. Под ними нашелся и хозяин.
Он, видно, отстреливался из воронки, и его осколками накрыло. скелет лежал в легкомысленной позе птенца, который учится летать. или птеродактиля, который вот-вот пустится плясать вприсядку. Противоречие между ужасом смерти и каким-то разухабисто веселым положением тела делало находку еще страшней. Бойца потом то ли взрывом засыпало, то ли своим некогда было хоронить по-человечески, и труп лишь слегка забросали землей прямо в яме. там он и пролежал больше семидесяти лет.
Для Васьки это был его первый поднятый солдат.
Мы вместе с сыном собрали останки в мешок. Васька понес его сам в соседнюю деревню на погост.
И все время молчал.
А уж потом мне в голову пришло: почему фляги было две?
Потрясла одну, вторую… Во второй что-то было. на бумагу по звуку похожее.
Самое главное в таких случаях не открывать сосуд в полевых условиях. Если там, и правда, какие-то документы, то, пролежав семьдесят лет в земле, на воздухе они тут же рассыпаются в прах, пропадают. надо везти записи в специальную лабораторию. так есть шанс что-то узнать о человеке.
Повезло! Во фляге, как в бутылке, брошенной в море с берега необитаемого острова потерпевшим кораблекрушение, – оказалось послание.
Мы узнали имя погибшего: Прохоров Сергей. Был даже адрес, где тот жил в Москве до войны, у Рогожской заставы, рядом с Андронниковым монастырем.
