«Писать надо было обязательно открыто, не прячась, потому что иначе все сразу бы провалилось. Это “открыто” значило — под самым носом у начальства, на глазах у всех, но незаметно для них. Я брала иголку и какую-нибудь починку, кусочек карандаша и маленькие листочки папиросной бумаги и делала свои два дела одновременно. Садилась обычно поближе к воде, на всякий случай, — чтобы утопить всю “папиросную” работу в луже, ведре, кувшине и отделаться карцером. Страховала меня одна приятельница, большой друг, рисковавший разделить мою судьбу…»
Поэму удалось вынести из зоны, спрятав в вышитую подушечку, тоже с помощью друзей…
Литературное наследие Владимировой — пять поэм и 260 стихотворений — сберег ленинградский поэт Юрий Люба.
В. Шенталинский
<p>Полным голосом</p><p>«Я всего лишь тюремный поэт…»</p>Я всего лишь тюремный поэт,я пишу о неволе.О черте, разделяющей светна неравные доли.Ограничена тема мояобстановкой и местом.Только тюрьмы, этап,лагеря мне сегодня известны.И в двойном оцепленье штыкови тюремных затвороввижу только сословье рабови сословье надзора.Вышка. Вахта. Параша. Конвой.Номера на бушлатах.Пайка хлеба. Бачок с баландой.Бирка с смертною датой.Ограничена тема моя,но за этой границей —лагеря, лагеря, лагеряот тайги до столицы.Не ищи никаких картотек,не трудись над учетом:три доски и на них человек —мера нашего счета.Искалечен, но все-таки жив,человек, как и раньше,он живет, ничего не забывв своей жизни вчерашней.И хотя запрещают о немговорить или слышать —его грудь под тюремным тряпьеми страдает и дышит.… … … … … … … … … … … … … … …Мы придем с моей темой вдвоемв час душевной тревогиза поддержкою к вам, за теплом,за посильной подмогой.Мы идем с моей темой сквозь стройслишком грозных явлений,мы идем с ней по жизни самой —по местам заключений.Мы с ней мучимся вместе с людьмипод угрозой расстрела,мы с ней вместе слагаем стихи,как нам совесть велела.И хотя моя тема мала,я горжусь этой темой,раз поднять она голос моглаза стеною тюремной.Колыма<p>Соседу</p>
