— Пришли уже, — Анка кивнула на освещенные окна напротив. — Вот, перед вами — редакция и типография газеты «Анивский гидростроитель». У нас все в одном здании. Завтра праздничный номер к перекрытию, значит, Скварский здесь, на дежурстве… Мне подождать? А то как вы одна потом…
— Аня, — упрекнула Даша, — только вместе! И не думайте, пожалуйста, что вы мешаете мне. Мне ведь и выяснить надо совсем не многое…
— Имейте в виду — Иванецкий по сравнению со Скварским птенчик!..
— Догадываюсь, Аня, а что делать?.. Я бы отложила встречу до завтра, но не хочется, чтобы Иванецкий опередил нас, предупредил Скварского…
Редактор «Анивского гидростроителя», невысокого роста, тучный и лысоватый, в длинных сатиновых нарукавниках, сидел за столом с красным карандашом в руках и, читая, шевелил губами. Поза его, черные, в сборочку на резинке, нарукавники, легкие складки на одутловатом лице и, наконец, строгость, с какой он взглянул на поздних посетительниц, — все делало его похожим на бухгалтера, и Даша почувствовала разочарование. Видимо, это не тот Скварский, о котором говорил отец. Тот, по ее представлениям, должен быть моложавее, и уж никак не шла тому Скварскому добродушная улыбка, с какой Юрий Борисович поднялся, быстро накинул пиджак на плечи, чтобы скрыть под ним широкие подтяжки, и уже двинулся им навстречу, протягивая руки.
— Рад, рад видеть вас у себя, коллега. — Он слегка поклонился Даше (Анка представила ее) и широким жестом пригласил располагаться. Говорил он шутливо, легко, несколько даже развязно, что считал, наверное, шиком при разговоре со столичной гостьей. — Жидковато нынче вашего брата у нас, а ведь перекрытие!.. Событие, конечно, не мирового масштаба, но для нас… Идем на решительный штурм! — голосом подчеркнул Юрий Борисович и тупым концом карандаша провел по заголовку передовицы, которая так и называлась. — Правду говорят, что москвичей домоседовская погода держит? — спросил он и засмеялся своему каламбуру. — Но вы-то, женщина, и молодая еще, как прорвались на Север?..
Все это говорилось из вежливости, тоном занятого человека, и в самом деле, извинившись, Юрий Борисович попросил несколько минут, чтобы дочитать полосу и пустить ее на линотип.
— Можете пока ознакомиться с типографией, — он кивнул на открытую дверь через коридор напротив, откуда доносилось мерное позванивание наборных литер в кассах линотипа, — или…
— Я посмотрю газету, — сказала Даша и взяла со стола подшивку многотиражки. — Устала от ходьбы…
Анка, оставив их, ушла в типографию.
Довольно скоро Юрий Борисович выправил полосу, шумно вздохнул, потирая руки.
— Готово!.. Теперь я к вашим услугам… Так как Москва? Все по-старому?! Насчет нашего брата новенького ничего не слышно? Мы все ждем, что оклады прибавят или штат увеличат… Напрасно?!
— Не знаю, — Даша пожала плечами. — А Москва живет… — Она отложила подшивку, похвалила: — Толково работаете, со вкусом… Вам, кстати, — она вдруг спохватилась, словно могла забыть, — вам привет от Хотеева…
Даша старалась произнести это с безразличием: ведь могло же быть, что перед ней однофамилец того Скварского и этот даже не слышал никогда о Хотееве. Тогда придется извиняться за свою память…
— От Александра Михалыча?! — Скварский поднял брови, и морщины на лбу сошлись гармошкой. — Что же вы сразу не сказали! — Засмеялся. — Теперь понятно, почему вы здесь в нелетную погоду! С его командировкой открыты все полосы мира. Это такой человек… Если вам нужен тайфун, он устроит одним росчерком. А если надо, вы только скажите — он остановит цунами…
Юрий Борисович вовсе не производил впечатление человека, пришибленного жизнью, смеялся он откровенно, заразительно, и Даша подумала, что разговорить его будет не трудно. Разумеется, никаких приветов от Хотеева не было, но игра началась, и Даша умышленно взяла другой тон.
— Напрасно вы так говорите, — сухо возразила она. — Александр Михайлович очень отзывчивый человек…
— Разве я смеюсь, что вы! — удивился Скварский. — Уж мы-то хлебнули с ним вместе. Я молод был, зелен, а он уже тогда — гигант. И слава, и почет… Какое положение занимал человек, вы и представить не можете… А все ушло, он из последних, — примирительно вздохнул Юрий Борисович и улыбнулся Даше, видимо довольный тем, что возникло и так быстро исчерпано недоразумение. — Вот и о нас когда-нибудь скажут: были… Нет вечного на этой земле ничего. — И покачал грустно головой.
— А я-то!.. — засмеялась Даша, показывая на подшивку. — Все думала, откуда такое знание специфики… Забыла, что вы не гуманитарий, а гидротехник или что-то в этом роде, в общем специалист. Как это Александр Михайлыч отозвался о вас?.. Один из лучших питомцев, море надежд и блестящие возможности… Лестные слова.
