Глаза Юрия Борисовича, задумчиво покачивающего круглой, с большими залысинами головой, как бы говорили: все было!.. Потом раздался его осторожный сначала, похожий на кашель смех, постепенно делавшийся мягче, добрее, ласковей, как урчание кошки. Он что-то поискал перед собой, но, заметив Дашино оживление, поспешно поднес палец к губам и показал на дверь. Анкин голос доносился издалека, и Даша оставила предупреждение без внимания.
— Не жалеете, что свернули на газетную стезю? — спросила она. — К тому же ведомственная печать… не слишком звучит.
— Само собой… — согласился он. — «Личный» автомобиль звучит приятнее, чем «ведомственный», но смиряем гордыню… — Он, несомненно, гордился собой и своей газетой и добавил: — Москва хоть и далеко, но изредка и вашего брата выручаем!
Теперь разговор пошел на согласии, Даша заподдакивала Скварскому. Род занятий, сказала она, часто зависит от обстоятельств, которые бывают выше человека, поэтому важно настроить себя так, чтобы дело не казалось в тягость… Она умышленно говорила бесспорные истины, и за ними проскальзывало ее восхищение перед Скварским, наивное, как должно было казаться ему, и восторженное. Еще бы! Разве не заслуживал этого человек, высоко ценимый Хотеевым?! Может быть, она несколько переигрывала, но только от неопытности, от незнания людей, жизни, и такая беспомощность располагала к взаимной откровенности… Даша деловито рассуждала о молодости, о той прекрасной поре, которая уходит, оставляя в душе замечательные порывы и еще, наверное, неизгладимые морщины…
— Впрочем, — смущенно оговорилась она, — мужчин морщины не старят…
— А что же они, щадят их? — усмехнулся Юрий Борисович.
— Во всяком случае, придают солидность… идут к возрасту! — нашлась Даша. — Теперь, по-моему, нет людей, которым несбывшиеся надежды не давали бы покоя. Все ко всему притерпелись… Ведь так, правильно?!
— Возможно, — улыбнулся он, но не ее словам. Похоже, залетная пташка кокетничала с ним… И вздохнул: «Ох, Хотеев, Хотеев!.. Умеет пустить пыль в глаза. И кому?! Пустышка!.. — Это он думал уже о Даше. — Попрыгает день-два, как стрекоза, и вернется назад с десятистрочной фитюлькой: Анива перекрыта, на трудовой вахте отличились бригады такого-то и такого. В конце, разумеется: взяты новые обязательства… А ведь безобразие! Отмахать чуть не полсвета ради такой информации! Эх, люди… А ее ли вина?! — мысленно воскликнул он с оправдывающим Дашу великодушием. — Послали, что привезет — то привезет, большего с нее не спросят. На всякий случай придется ему снабдить девчонку подшивкой «Гидростроителя», не зря же Хотеев к нему направил… А сам Хотеев, что он такое теперь? Калоша… Для нее-то, поди, величина… Отправляя сюда, наверняка напутствовал: «Вот где вы узнаете жизнь!..» А настоящая — она там, там жизнь, когда-нибудь и фифа это поймет. Москва — город интриг, непосвященному лучше не соваться, рот разинешь — шапка слетит, хорошо, если голова уцелеет… Он сам едва унес ноги оттуда, но еще возьмет свое!..»
Юрий Борисович скользнул взглядом по ладной Дашиной фигуре — ничего, ничего… Как знать, не будет ли эта птичка еще гордиться честью беседы с ним в ночь перекрытия!.. И знал, что все будет — с ней или с другой… Более того — уже сейчас он мог бы посоветовать ей: «Голубушка, держитесь от Хотеева подальше! Этот стоптанный валенок никому не нужен, ни на что не годится. Ищите людей покрепче, понадежнее, поухватистей. Перспективных ищите!..» — а сам думал о Гатилине, который, если бы не уступил Басову перекрытия, уже завтра мог стать начальником главка… В Барахсане считают, что Басов пойдет выше Гатилина. Типичное заблуждение! Басов фанатик, будет строить, считать проекты, но не руководить. Для этого он слишком самостоятелен, с такими не уживаются. Ему бы немного консерватизма, говоря научно, или балласта, который придает остойчивость всякому кораблю. А человек, тот устойчив только при недостатках, причем — известных недостатках. Так что если их нет, так хоть выдумай, а потом уж о командных высотах… Но, Юрий Борисович вовремя спохватился, он, кажется, отвлекся от разговора с дамой?!
Даша, заметившая, что Скварский не слушает ее, что мягкие складки на его подбородке жестко набрякли и он ощетинился, как еж, виновато спросила:
— Я чем-нибудь обидела вас, Юрий Борисович? Простите, если так. Я не думала, не хотела…
— Пустяки… Я о другом думал, — признался он. — На чем мы остановились? На порывах молодости, вы говорите?.. Прошлое вспоминать всегда грустно. — И оживился, решив польстить ей: — В молодости мы обретаем характер и с этим уже не расстаемся, вот чем она дорога! Всю жизнь потом пишем и говорим о других, только не о себе. Мы избегаем почему-то таких тем. Потому, вероятно, что не всякий человек располагает, не всякий способен понять, а с вами просто. Вы умеете слушать…
Даша опустила глаза, побоялась, что они выдадут ее.
— И похвала ваша мне кажется не случайной, — Юрий Борисович указал на свою газету, — разбираетесь, что к чему… Вы связаны с техникой? Образование?
