…И вот сейчас, как бы заново пережив вспомнившийся ему гон, Гатилин, все еще глядя на себя в зеркало и словно проникая в скрытую связь вещей, испытывал радость от пережитого и, возвращаясь из памяти с этим возбужденно-радостным чувством, отвернул холодную воду и мощной струей окатил голову. Чисто выбритые щеки и широкий, упругий подбородок теперь, когда он снова посмотрел в зеркало, казались ему не такими уж дряблыми. Молодец хоть куда, и что там говорила по этому поводу Варя?! Да что Варя!.. Ее слова — только легкий зуд, объяснимый и понятный, потому что она женщина. Другое дело — гон!..
…Одного взгляда на мужа Варе было достаточно, чтобы понять, о чем он думал. Она как нельзя удачно выбрала время для разговора. И Варя выпрямилась, потом рывком сунула набитые чемоданы под кровать, глаза ее засияли.
— Виктор! — сказала она, уверенная, что на этот раз он не возразит ей. — Ты перекроешь Аниву!
— Это мы запросто, — засмеялся он. — Сейчас тулуп, шапку туда, — а сам говорил и натягивал на голову вязанную Варей, с бубенчиком, запахивал тулуп, — и перекроем! Как у нас говорят: «Что нам стоит дом построить…»
— С этого начнется новая полоса нашей жизни, — мечтательно добавила она. — Ты получишь…
Она подошла и многозначительно положила ему на грудь руку, но не договорила, потому что Гатилин, поняв, насмешливо перебил ее:
— За эти данные дорого заплачено?!
— Ты невыносим, — сказала она с нарошливой обидой и строгостью в голосе. — Неисправимый. Сперва перекрыть надо, а потом все остальное…
Собравшись, Гатилин хотел на прощанье обнять ее, вздохнуть: где ты раньше была, Варька?! Даже не вчера, а несколько лет назад… Но он приглушил это желание в себе, поняв, что на подобное признание, как на слабость, не имеет права.
— Я приду к началу! — крикнула она ему уже на лестницу. — Имей в виду, понял?!
Понятно, Варя, все понятно… Многозначительное участие, приятное на словах и почти бесполезное на деле. Кого и к чему только, скажи, обязывает оно? Все будет как будет!
А вскоре после ухода Гатилина в квартире раздался звонок. Варя сняла трубку. Звонил Скварский, довольно милый и подвижной, — он познакомился с Варей в день ее приезда и многое подробно объяснил ей о сложившейся ситуации. Он, кажется, не без ума, а верность Гатилину доказал, приехав вслед за ним с Карадага.
Варя сказала ему тогда с игривым упреком в голосе: «Юрий Борисович, как же это вы допустили со своей властью над общественным мнением, что Виктор Сергеевич, при его опыте, знаниях и…» — «вроде как не у дел», — хотела она сказать, но замялась, давая Скварскому возможность самому догадаться, и Юрий Борисович находчиво заполнил паузу: «Надо исправлять!..» Разумеется, Варя дала понять ему, что умеет ценить преданность.
Сейчас она спросила его:
— Что случилось, Юрий Борисович?.. Или вам Виктора Сергеевича?
— Пока лучше вас, Варвара Тимофеевна!.. Вроде бы ничего такого не случилось, но обстоятельства могут измениться в нашу пользу. Одним словом, надо, чтоб Виктор Сергеевич был ко всему готов…
— А разве он не готов?! — наивно удивилась она и — требовательно: — Что там может быть, Юрий Борисович?! Вы хотите заручиться поддержкой?
— Варвара Тимофеевна… — Скварский обиженно вздохнул в трубку, но голос его показался Варе снисходительным. — Так я не могу вам всего сказать. Мы ведь не расходимся в главном. А судить о серьезности обстоятельств сгоряча… кто возьмет на себя такую смелость в век относительности?
— В век осмотрительности! — засмеялась Варя. — Я совсем не понимаю вас, Юрий Борисович. У вас как у Мордюковой: то — то, а то — раз, и это…
Она прекрасно поняла, что Скварский искал поддержки, но и Юрий Борисович лишний раз убедился в догадливости этой женщины.
— Тут важна психологическая подготовленность, — продолжал он. Когда ходишь королем под туза, сто раз подумаешь, как быть с дамой. — Поверьте мне, — со значением подчеркнул он, — все может быть… В общем я хотел вам сказать это…
Варя подумала, что она, в конце концов, ничем не рискует. То, о чем просил Скварский, было уже сделано, и если еще и он поможет ей, значит, сама судьба идет: навстречу. Чего же стесняться?
— Юрий Борисович, — она понизила голос, — я со своей стороны обещаю. Но и вы!.. — Затем заговорила громко, давая понять, что разговор окончен: — Надеюсь, мы увидимся на перекрытии, там и договорим…
Не очень довольная собой, она опустила трубку. Ревнивое чувство, что какой-то Скварский мог сделать сейчас для Гатилина больше, чем она, вызвало на ее полном лице оскорбленную усмешку. «Дудки! — подумала она. — Больше, чем сам Гатилин, никто не сделает для него…»
