Услыхав этот разговор, к столу подошел Силин.
— Я Бородулину машину не дам ни на верхнюю перемычку, ни на нижнюю. Точка.
— Дашь, — возразил Никита. — А не дашь, я ему свой газик уступлю, и все равно он твоих бегемотов обгонит.
Тут и Алимушкин поддержал Силина.
— Считаете себя формально правыми? — спросил Басов.
— При чем здесь формальности, когда возьми ты его отношение к технике…
— Я так не думаю, — устало сказал Никита. — Вопрос тоже спорный.
И поднялся. Задели-таки! Не собирался пока высказываться, не любил голых слов, но и отмалчиваться не привык, когда была идея. А была одна, еще довольно смутная, и Алимушкин наверняка примет ее в штыки, но…
— Гаврила Пантелеймонович, — спросил он, — вы изучали дефектную ведомость по экскаватору Бородулина? Изучите! И критически… Например, лопнула стрела. А причина? Халатность экскаваторщика или… естественный в наших условиях усталостный износ металла?.. Можно было и не сломать — да, согласен. Но так можно вообще не ставить машину под нагрузку! Зачем, пусть сто лет стоит… А подсчитайте для интереса, какую выработку даст экскаватор за пять лет при условии, что работает он с максимальной нагрузкой, то есть на износ! Ни малейшей передышки! Пять лет — и на свалку, И сравните эту цифру с выработкой экскаватора, который за счет недогрузок, недоработки, за счет ремонтов и профилактики протянул… десять лет! Боюсь, Бородулин окажется прав. Какой смысл беречь технику ради техники, когда она должна работать! И учтите еще, что при нынешних темпах развития через пять лет машина устаревает морально. На Севере она просто разваливается…
— Но не устаревает мораль! — заметил Алимушкин.
— Резонно! — Никита покачал головой. — Только и революцию, Петр Евсеевич, кайлом не делают. Не та эпоха.
— Зря вы оправдываете Бородулина, — вздохнул Силин. — Вот после перекрытия все подтвердится…
— Вины не снимаю, — согласился Никита, — но работа и самоуправство вещи разные…
Пока они говорили, народ все не покидал вагончик. Опасаются прозевать перекрытие. Никита хотел пошутить: все равно, товарищи, без вас не начнем, — но понял, что так нельзя… Как сам он отдал распоряжения им, так и они уже сказали необходимые слова своим рабочим. За стенкой вагончика все живут ожиданием, и он первый должен выйти из штаба. Нельзя расхолаживать людей, надо что-то делать, ходить, суетиться, нужно движение, чтобы каждый чувствовал ритм. И он, уже в пиджаке, отошел от стола, кинул взгляд на вешалку. Кто-то предусмотрительный подал ему плащ и шляпу.
— Вот что… У нас еще есть время, — сказал Никита, и голос его изменился, потеряв официальную упругость, стал мягче. — В такой день надо, думаю, сходить на скалу Братства, к Снегиреву… Как, Петр?
Алимушкин кивнул:
— Это наш долг…
Все засобирались к выходу, Никита оглянулся на Анку. Та тоже поднялась, но спохватилась: Басов забыл предупредить, чтобы ее заменили хоть на полчаса, Гатилин, наблюдавший эту сцену, сказал:
— Идите, Анна Федоровна, идите. Мне все равно связь с портом держать. Вы успеете…
Анка благодарно взглянула на него и на Басова. Тот улыбнулся.
— И я пойду? — спросила Даша Алимушкина.
— А чем мы с тобой не перводесантники!.. — пошутил он, но по грустным его глазам Даша видела, что Петр озабочен не только этим. Мало кто знает, что произошло утром, и он все время в напряжении, хотя не подает виду…
С узкой площадки на правом берегу Анивы, где стоял штабной вагончик, хорошо просматривался рабочий участок. Дорога петлей огибала скалу и выходила мимо вагончика на широкий правобережный банкет — здесь машины могли разворачиваться по три, четыре и даже по пять в ряд, чтобы вести одновременный заброс негабаритов. Дальше, вдоль северной кромки банкета, стояли бульдозеры коростылевского отряда. На левом берегу банкетную площадку пришлось вырубить в скале, и была она значительно меньше правобережной. Там, кроме экскаватора, стоял сейчас одинокий бородулинский самосвал, в кузове которого громадилась серая глыба гранита. Сделанная на ней белилами надпись: «Покорись, Анива!» — видна и с крылечка штаба, и с моста, где полно народу. «Сбросили б уж ее к черту, чтоб глаза не мозолила!» — подумал Басов, но сам еще не мог дать такой команды, а другого смельчака, как Бородулин, не было…
За время, пока заседал штаб, угрюмые скалы ущелья несколько изменились, запестрели трепещущим красным цветом флажки — на бульдозерах, на мосту, над штабом, кумачовые транспаранты над головами рабочих…
— В глазах от славы рябит! — негромко говорит Басов Алимушкину, а понимай, парторг, так, что не рано ли торжество?
Петр Евсеевич отходит от крыльца в сторону, будто бы с удивлением оглядывается вокруг и разводит руками. На пятачке перед вагончиком никого нет, кроме него, и кажется, что он один без флага. И Басов с полушутливым укором добавляет:
— А ты что ж, Петр Евсеевич, отстаешь?
— За меня комсомол постарался, — отвечает тот, и видно, что он доволен за ребят.
