Еще никогда в мире не строились гидроэлектростанции за Полярным кругом. А затерянная в снегах Анива протекала севернее шестьдесят девятой параллели. К тому же за рубежом стало известно, что значительная часть разработок по Аниве осуществлена академиком Малышевым, видным строителем и энергетиком, которого в свое время благословил сам Кржижановский. В научных кругах имя Тихона Светозаровича Малышева связывалось не только с каналом Москва — Волга, но и с Серпуховским синхрофазотроном, с университетом на Ленинских горах, с первой в мире атомной электростанцией, с Братской ГЭС и многими другими народнохозяйственными сооружениями. Зная об этом, нельзя было думать, что Анива затея пустяковая и вздорная, как намекали некоторые журналисты на Западе. Их интересы особенно возбуждало то обстоятельство, что несколько лет назад сообщалось об отходе Малышева от дел, вызванном то ли преклонным возрастом академика, то ли его несогласием с планом Байкальского промышленного комплекса.
То и другое было близко к истине, хотя не настолько, чтобы оказаться правдой, как ее понимал сам Малышев.
Тихону Светозаровичу подошел седьмой десяток, силы убывали, и надо было успеть передать опыт потомкам. Он не боялся этого громкого слова, зная, что будущее принадлежит им. Не раз пережив в своей долгой и трудной жизни горечь от повторения собственных ошибок, Малышев даже к самым талантливым из своих учеников испытывал мягкую, добродушную снисходительность: если бы им избежать этого!.. Что может быть печальнее для ученого?! Разве чувство беспомощности, невозможность осуществить задуманное… Так, скажем, Циолковский, создав теорию космоплавания, сам не мог совершить полет. Слишком смелой, передовой оказалась для того времени траектория мысли ученого. И где гарантия, что подобное не повторится?.. Что это, один из парадоксов творчества, силы научного предвидения?! И если так, то дерзновенная мысль должна опережать реальные возможности человека! Она словно крылья, и предчувствие ее, Этой Великой Мысли, никогда не заглохнет в душе…
Будущее далеких дней виделось Малышеву куда более счастливым и щедрым на возможности, какие оно предоставит каждому человеку для его дерзновений. Желая не столько облегчить путь для других, сколько предупредить о возможных опасностях и соблазнах на этом пути, Малышев спешил расставить вехи, поделиться уроками, адресуя неутомимым искателям свои заметки и думы о жизни строителя.
«Время, — писал он, — ясно покажет вам наше несовершенство, когда с благодарностью вы соберете созревшие колосья нашего опыта. Отделите полову от литого зерна — пусть не много золота останется в ваших ладонях, и оно будет залогом того, что боролись и дерзали мы не напрасно… Ведь жизнь поколений теплится у огня Разума, и мы все полним сердца чувством благодарности тем нашим предшественникам, чьи судьбы вспышками ярких молний озаряют тьму веков…»
Малышева, когда он раздумывал над прожитым, волновали не конструктивные просчеты. Он искал причины, порождавшие узость мышления. Его беспокоили и тревожили идеи и принципы догмативной логики — тот жесткий флютбет, то есть основание той плотины, что сдерживает технический прогресс, творческую мысль, творческое дело вообще. Промышленный же размах на Байкале — как частное в общем — Малышев считал делом поспешным, обдуманным не до конца. Лучше бы голубая чаша осталась нетронутой, думал он, какой природа сберегла ее нам, и так пусть от века до века, покуда все мы живы.
Он боялся того обманчиво легкого состояния души, когда жизнь идет самотеком и что на языке близких Малышеву сподвижников называлось одним словом — хотеевщина. Примитивизм в науке (если наука при этом еще могла считаться таковой), прожектерство, угодничество, лесть, — все это было неотделимо для старого ученого от образа респектабельного когда-то (да и ныне еще при чинах!) инженера Хотеева.
Уединившись в тиши домашнего кабинета на Смоленском бульваре, Малышев продолжал работать. За множеством больших и важных дел, которым он посвятил жизнь, только теперь смог он осуществить то, выгоды которого определялись без вычета потерь — идеальная формула, к которой он всегда стремился. Заполярье как гигантский, неистощимый резерв энергетики из давнишней его мечты становилось реальностью. Подготовленные Малышевым в разные годы наметки, расчеты легли в обоснование плана Анивской промышленно-экономической зоны, в котором одним из первоочередных значилось сооружение ГЭС на Большом Пороге Анивы.
