– Нет, меня не взяли. Там ихний повар справляется. Хозяйство, скажу я вам… дел у него, как у председателя в колхозе. А ещё и самому готовить надо особливые блюда. Я бы не справился. И так с утра до вечера свистопляска. А как бы я тогда море видел? Не, я без моря не могу. Мне каждый вечер закат над морем, как картинувывешивай. И утром чтобы у ног плескалось. Но сговорились, что я у них вроде как за консультанта буду, и по особым случаям, когда потребуется, буду приходить фортунель готовить. Деревню мне конечно за это не пожалуют, но платить обещались справно. Опять же, вход свободный. И на концерты тоже. И нумер нам свой обещали, чтоб ночью после концертов не возвращаться домой, а оставаться там ночевать. Ну, не знаю – дома-то оно всё равно лучше. А ещё, там у них в фойе художник работает, портреты отдыхающих рисует, стало быть. Обещался нас с бабкой тоже нарисовать, в цвете. И подпись свою поставить. Потомукак без подписи – это рисунок, а с подписью – это уже произведение искусства. Оно и верно – раньше на денежных знаках тоже подпись директора банка печатали, сразу видно было, что бумага серьёзная. Вот и у нас будет.
– Как это здорово! – восторженно и мечтательно произнесла Маруся. Как я рада, что у вас так всё хорошо и складно получилось. Бабушка! Поехали в субботу на море, пожалуйста.
– Да, но как? – было видно, что Анна Серафимовна загорелась желанием, но оставался не разрешённым именно этот вопрос, – Я в печь не полезу. Даже и не просите, и не уговаривайте. Только этого мне не хватало. Что я, девочка что ли? И вообще, в моём представлении всегда поездка к морю – это когда ты садишься в поезд и долго едешь романтично скучая в купе и рассматривая в окно пробегающие мимо деревья.К морю надо приготовиться душой, а не так с бухты – барахты.
– Так и поездом можно, – стал уговаривать старик, – Только тогда заранее выезжать надо – поезд к морю не по прямой идёт, так что, накатаетесь. Надо на телеге до ближайшего полустанка, а там автор для вас «Сапсан» притормозит, остановит на минуточку, или какой другой тепловоз. Там и сядете в поезд. С авторомесли душа в душу ладить, стало быть, дружно жить, то он и не такое может сделать. Меня вот автор высшим образованием не наградил, зато смекалки отмерил с прибытком – на семерых хватит. Есть тут у вас телега где?
– У лесника, – сказала ошарашенная бабушка, – И конь, и телега.
– Вот и хорошо, – одобрил старик, – Вот лесника и запрягайте. А мы уже вас там встречать будем. Кому ещё горяченького подлить?
И снова три чашки наполнились горячим, брусничным чаем.
– Где-то у меня соломенная шляпка лежала. Надо непременно взять её с собой, – Анна Серафимовна уже явно размечталась и мысленно собирала багаж, – Запомни, деточка, – обратилась она к Марусе, – на море надо одеваться так, чтобы оно обрадовалось, увидев тебя и радостно зашумело, а не плевалось в тебя мокрыми брызгами.
– Это верно, – подметил старик, – Раньше на море ехали, разве что шуб с собой не брали, а так самое лучшее. Такие Ланжероны по берегам были, закачаешься. Всё дамы да кавалеры. И не скажешь, что из колхоза приехали. А уж интеллигенция отдельный разговор – и в жару всё в пиджаках и костюмах, потому как марка у них такая. Военные в сапогах – выправка, стать, сила. В общем, каждый старался показать себя с самой выгодной стороны. Что-то вроде ВДНХ получается.
– Как интересно, – рассказ старика будто открыл Марусе новый, ранее не ведомый ей мир.
– А то как же, – отозвался старик и продолжил свой рассказ, – Народ ото всюду съезжался, со всей страны. Общались, смотрели друг на друга. Впечатлялись. Никому не хотелось ударить в грязь лицом, осрамиться. Каждый был представителем своего города или села, деревни, он за весь свой край ответ держал перед другими. Как он себя поведёт, как оденется, так и о других его земляках рассуждать станут. Тут уже почти политика, престиж. Чтобы принятым быть в общую культуру. Культура она всех объединяет. К культурному человеку и другие потянутся и его везде примут. Вот так на пляже познакомятся, пообщаются, смотришь: дружба начинается. Потом переписываться начинают, а потом и в гости друг к другу едут за тридевять земель. Потому что с радости знакомство, дружбу начали. А то, что с радости начато, долго не забывается и сохраняется в сердце, как самое дорогое воспоминание.
– Придётся Шнырдяя с собой брать. Не оставлять же здесь его одного? – слушая рассказ старика, Анна Серафимовна всё же пребывала в своих рассуждениях.
– Кого? – поинтересовался старик.
– Шнырдяя, – уточнила бабушка, – Кота. Василия. Василия – Шнырдяя. Не сидеть же ему здесь одному, как филину на крыше. Да и мне спокойнее будет.
– Это да, – согласился старик, – Уезжая из дома, надо, чтобы покойно на душе было, умиротворённо. Это как быть полностью уверенным, что утюг из розетки выключен, тогда никакой нервозности не сохранится, – и, вдруг, будто что-то вспомнив, неожиданно спросил, – А медведи у вас тут водятся? Хотелось бы на косолапого посмотреть.