— Ещё лет десять назад, как я слышал перед тем, как отправиться в Оклахому, здесь была наша база. И, вроде бы, довольно мощно переделанная — сносили стены, переделывали балконы в бронированные наблюдательные пункты, на лестницах дежурили часовые — внутри здание может быть каким угодно. Почему теперь здесь Ад — не знаю. Нужно было у нашего капитана спросить, а не говном его поливать.
— Хм… В любом случае, если вы дёргаете за ручку двери и понимаете, что там закрыто — не ломитесь, мёртвые не умеют пользоваться ключами, так что только время потеряете. Если видите, что этаж не заражён (второй, третий, четвёртый, если верить Тихому) — сразу идите вверх. Вопросы?
— Д-д-да, есть один. Где у нас т-т-т-точка сбора?
— Ах, да, отличный вопрос. Точка сбора — на чердаке. Сразу объясняю: велик шанс на то, что внутри здания находится несколько стай, а может и вовсе целая орда, и когда мы перебьём всех маток и бутонов концентрация вируса, как и усыпляющего вещества, уменьшиться в воздухе, а это значит…
— Все они проснутся?
— Именно. И попрут не куда угодно, а вниз — у нас была бы очень большая возможность встретить «многочисленного противника», спускайся мы обратно, так что некоторое время просто переждём наверху и дадим всем этим гадам расползтись в сторону юга и грёбаной Стены. Всем всё ясно? — в ответ последовала тишина. — Тогда… Отряд, слушай меня: надеть маски, выдвигаемся. Вперёд. Мы с Джеймсом идём замыкающими. Вперёд, вперёд, вперёд!
Как только команда прозвучала, первая пара тут же пошла по лестнице, разбивая тишину неуверенными шагами. Раз за разом безликие, на первый взгляд, солдаты сменяли друг друга на лестничном пролёте, чтобы исчезнуть из поля зрения и остаться с противником один на один. Джеймс Виттима кивнул своему напарнику, Уильяму «Из Джонсборо» Хантеру и через секунду надел противогаз. Старик закинул себе волосы назад и сделал то же самое. Они медленно поднимались по лестнице. Резиновые контуры маски неприятно давили на лицо, довольно толстые стёкла с маленьким радиусом мешали обзору по углам, а воздуха, пускай и очищенного, было просто недостаточно, чтобы дышать свободно — лицо быстро запотевало, а дыхание медленно сбивалось.
Всё было точно так, как говорил Тихий — на первых двух этажах не было заметно практически ничего. Те же самые тоненькие ручейки крови, оставившие свой след на пыльных ступеньках, медленно высыхали и прилипали к подошве, а разводы из грязи на стенах составляли причудливый узор. Причудливый и, местами, жуткий. Ступенька за ступенькой людей начинала окутывать красная пелена. Словно бы едва заметная утренняя дымка, она медленно набирала густоту, превращаясь в настоящее облачко, когда мужчины смотрели в открытые двери. Но на четвёртом этаже уже не оставалось никаких сомнений — это Ад. Одинокие трупы, перекрывающие лестничный пролёт, покрывались цельным и плотным слоем светло-красной, иногда бордовой жижи, которая медленно тускнела на их телах, собираясь в целые наслоения и превращая тела в замысловатые и страшные по своему существу фигуры. Стены, перила, лестницы — всё покрылось этой необычной пылью. Если хлопнуть ладонью по поверхности — можно увидеть целую волну бактерий, разлетающихся во все стороны — смерть во всей своей красе.
Шаг за шагом, секунда за секундой облако уплотнялось. И вот — шестой этаж, видимость составляла всего пару метров, стены легко было принять за свежеокрашенные. Впрочем, как и двери, как и окна, через которые едва пробивался свет, как и фигуры людей. Вернее, нелюдей. Уильям взялся за ручку двери и, получив от напарника положительный кивок, открыл — они вошли на этаж. «Я — направо, ты — налево», — тут же жестами сообщил Джеймс и исчез в тумане.
Вдох. Взгляду старика открылся длинный-длинный почти пустой коридор со множеством дверей и ещё большим множеством комнат. Почти. Там, стоя в одиночестве, опираясь на прохладные и забытые всеми стены, стояли они — мёртвые. Их дыхание было редким — куда реже, чем у любого живого человека. Их едва было видно. В красной пелене, которая оседала везде, где могла, они отлично сливались с пейзажем, казались его неизменным элементом и были той деталью картины, на которую не сразу обратишь внимание. Их лица, их одежда, их глаза и зубы покрылись этой всепоглощающей бактерией. Этим вирусом. Они не шевелились. Совсем. Ни движения пальцев, ни грудной клетки при дыхании, ни даже моргания — ничего. Лишь редкие единицы из них время от времени отклонялись от своего привычного положения и падали на пол. Они знали — им здесь быть ещё очень долго.
