— Опять. Значит, смотри: я сейчас достану из гардероба старую чёрную рубашку Бена. Он высокий, почти как ты — тебе должна пойти. Я отдам её парнишке, а тот отдаст её тебе. Отдаст? — парень положительно кивнул, пялясь на всё с дивана. — Так что ни твоя гордость, ни твои предубеждения задеты не будут. Идёт?
— Слишком много в тебе меценатства и альтруизма.
— Через несколько лет эту вещь придётся выкинуть — почему бы не найти ей лучшее применение?
— Как скажешь.
— Знаешь, ты какой-то странный, друг мой — у тебя «тяжёлые времена», но ты, парадоксально, не хочешь принимать никакую помощь. Почему?
— За всё в мире придётся платить, что бы ты там ни говорил. Рано или поздно. И если у каждого в этом мирке есть ружья на стене, то помощь — это тот небольшой обрез, которым потом тычут в спину, напоминая о вначале безвозмездной помощи, как о неописуемой услуге — не люблю быть на прицеле, не люблю быть должен.
— С такой логикой проще жить без людей… Или не жить вовсе, — Хантер многозначительно посмотрел на своего собеседника. — Впрочем, это не моё дело. Благодарю за ответ. Ну… Я — за рубахой и спать, а то совсем меня что-то в сон клонит. Если что — туалет на улице.
Завершив свою речь, Ван Реммер медленно, как и подобает людям его возраста, поплёлся в свою спальню. Уильям вслушивался в его шаги так тщательно, как вообще мог — проверял, не скрипели ли половицы. Нет, не скрипели. «Отлично».
— Слушай, Пацан, — обратился к своему спутнику Хан, закинув руки за голову, а ноги — на быльце дивана, — как только завтра я вернусь с охоты — мы уходим отсюда. Без «но». Во-первых, время не терпит — узнаю, куда пошли Саша и Ви, и тут же отправимся. А во-вторых… не нравится мне здесь. Совсем не нравится.
— Почему? Это место — оно такое… такое…
— Я знаю чуть больше, чем ты. Возможно, если будет необходимо, я расскажу об этом, но после того, как окажемся за воротами. Идёт? — Мальчик медлил. — Идёт?
— Идёт.
— Хорошо.
Уильям «Из Джонсборо» Хантер всеми силами старался делать вид, что он, разморенный тёплой водой, сразу же провалился в мир сновидений, но на деле, он лишь отвернулся к спинке дивана и погрузился в собственные мысли, думал о том, как такое общество вообще могло существовать — построенное на костях. «Получается, что каждый пришёл туда лишь потому, что ему было больше некуда идти? Просто потому что больше не осталось ни места, ни человека, которые бы принимали его? И каждый ли здесь должен убивать? Что насчёт детей? Им тоже рано или поздно придётся убить? Наверное — Девочке ведь пришлось. И она почти справилась. Саймон… Эти ублюдки ведь совершенно убеждены, что делают всё правильно. Что сделают, если найдут убийцу, потому что то, что делал Саймон, делали многие люди до него — находили какого-нибудь случайного бродягу и просто стреляли, как дикого пса. Не объясняя причин, не давая ни шанса. Доказательство веры на крови… Наверное — худшее, что придумал человек».
«Допустим, я убил кого-то. Я точно знаю, что из-за меня прервалась чья-то жизнь, чтобы я мог стать частью общества. А что, если мне там не захочется быть? Спустя годы или десятилетия? Что думают люди в тот момент, когда осознают, что одна из немногочисленных людских жизней прервалась по их вине напрасно? Что мужчина, женщина, старик или ребёнок, чью голову они кинули к воротам, мог бы прожить ещё столько же, сколько прожили они, и ничего бы от этого не изменилось? «Не все люди — мерзавцы». Не все же? Не здесь. Здесь каждый убил. Каждый построил своё благополучие на смерти другого. Город на человеческих костях, гордо именуемый Иреном — в честь пятерых первых, кто лишил кого-то жизни. Ха… Теперь, если подумать, вот, откуда эта идея — парнишка, который вернул ружье, убил вора. Убил человека, с которым жил под одной крышей и заслужил беспрекословное доверие остальных. Забавно — как нелепые случайности, подстрекаемые обстоятельствами, трансформируются в целые обычаи. В традиции, не соблюдать которые отважится только самый безрассудный. А ведь всё это из-за какого-то ружья. И это получается, что Пацану теперь…»
Дверь из главного коридора открылась. В комнату вошёл Бен Реммер — младший из сыновей. Он остановился прямо у Хантера и долго просто стоял в полной тишине, всматриваясь так, словно пытался что-то найти. Спустя несколько минут он отошёл к Мальчику, но, проведя у того всего пару секунд, вышел на улицу. Через окошечко было видно, что парень стоит и курит самопальную сигарету, сильно нервничая — рука со спичкой дрожала, что тот лист на дереве. Через несколько минут он тут же вернулся и скрылся в общем коридоре. В другом конце дома что-то скрипнуло. Что-то железное. Наёмник перевернулся на другой бок и взглянул на Парня — спал, как убитый, сопя самому себе в капюшон. Встав с дивана Уилл взглянул в замочную скважину, чтобы убедиться, что то была просто проверка на то, спят ли «дорогие гости» и, похоже, они её прошли.
