Последнее предложение Хантер прошипел сквозь зубы, схватив оппонента за воротник. Реммер уставился на него и, как показалось наёмнику, немного ужаснулся. Впрочем, это было лишь на мгновенье. Ужасно долгое, ужасное тихое…
— К тому… — отпущенный старик переводил дух. — К тому, чтобы ты понял — дал ответ сам себе на вопрос: «Чего стоит жизнь?» — твоя стоила уже куда больше, чем моя. Но во сколько? В два раза? В четыре? В шесть? Я не убил никого, кроме того, кого должен был, а ты… Ты стоишь в море и даже не замечаешь, как оно багрится от твоих решений.
— Закрой свой рот, — помрачнел Уильям из Джонсборо. — Закрой и не смей открывать на эту тему никогда. Ты пытаешься заставить меня раскается, а сам знаешь лишь об одном моём убийстве — столько же, сколько и убил ты, если верить тебе же. Девочка жива. Солдаты отдали ей место на эвакуационном вертолёте и подарили шанс на нормальную жизнь, которую не нужно омывать или скреплять кровью. Ты же… Ты заставил своих сыновей убивать невинных людей. И воспитал их такими, что убийство для них перестало быть чем-либо особенным — просто способом выпустить эмоции, — Реммер хотел протестовать, но не смог. — Мы с тобой прожили достаточно жизни, чтобы совершать ошибки, но не тебе меня судить, не тебе взывать к совести, не тебе пробуждать во мне моралиста. Ты для меня — никто. И обо мне в отношении тебя можно сказать то же самое. Но, в конце-концов, если я тебе так противен — ты вполне мог бы попытаться убить меня, — на слове «попытаться» ответчик сделал особый акцент. — В лесах ведь не действуют никакие человеческие правила, верно? — Хан перевёл свой взгляд на убитую им индейку. — В лесах только животные, что охотятся на слабых.
— Раз уж не мне тебя судить, — он всё ещё пытался выровнять дыхание и убрать багрянец со своего лица, — то и палачем мне для тебя не быть. Я не зря попросил тебя оставить оружие — много что творят люди, ведомые эмоциями.
— Как ты уже понял, я знаю о твоём уговоре с сыновьями — я придерживаться его не собираюсь. Как только я вернусь за Пацаном и своим оружием — мы уйдём. Попытаешься остановить, и…
— И что? — собеседник поднял высоко голову.
— И ещё двое сыновей в этом мире лишаться отца. Я наёмник, не забывай. И цену жизни, как ты всё ещё помнишь, я не знаю.
Назад шли молча. Тащить груз в виде индейки пришлось обоим — один старик время от времени сменял другого на этом долгом, десятикилометровом пути. И пускай в глаза один другому больше ни разу не посмотрел, идти им всё так же приходилось рядом.
В деревне было всё также пусто — у людей, видимо, всё ещё шла охота. Уильям быстрым шагом прошёл мимо домов, осознавая, что всё то место было таким же фальшивым, как и забор, что стоял вокруг него — счастье только для вида, а внутри — гниль. У дома никого не было. Как и предполагал старик, сыновья хозяина были на охоте, только мечтая о том, чтобы поскорее поймать дичь и вернуться к проблемам насущным. Когда Хантер был уже у двери, он увидел, что Ван не сильно-то торопился — ог стоял у ворот и переводил дыхание, облокотившись на них спиною. Или, по крайней мере, старательно делал вид.
— Мы уходим.
Схватив Мальчика за руку, Уильям забрал со спинки дивана свой револьвер и быстрым шагом пошёл прочь. У ворот он ощутил, что его спутник вырвался из хватки. Обернувшись, он увидел, что на него наведён пистолет, в котором старик без промедления узнал пистолет Джеймса — SmithWesson 1911. Ван улыбался.
— Мне… — начал Мальчик. — Мне предложили сделать выбор. Чтобы остаться здесь, я должен… Должен… Я должен!..
— Убить меня, — завершил Уильям Хантер. — Ну да — очевидно же.
— Именно, что очевидно, друг мой. Удивляюсь тому, что ты не догадался об этом.
— Слишком крепко спал.
Троица застыла в затишье. Уилл стоял со стороны леса, за его спиной виднелась холодная непроглядная и одинокая тьма из веток и листьев, разукрашенных в самые разные цвета, без дорог, без троп, без правил. Реммер стоял в воротах, за ним виднелись тёплые домишки с маленькими детьми, наблюдающими за остальным миром сквозь окна в решётку почти всю свою жизнь, потому что так решили за них. Парень стоял посередине. «Стреляй, — думалось Уильяму. — Стреляй».
— Простите, мистер Ван, — парень развернулся и навёл мушку на голову селянину. — Я свой выбор сделал.
— Что?.. Ка?.. Но почему? Неужели… Неужели тебе жаль убийцу?
— Дело не только в этом. Я многое знаю о том дне, когда умер друг ваших сыновей, — голос звучал на удивление спокойно, в глазах не отражалось ничего, — в тот день я впервые встретил Уильяма и Джеймса. Я даже слишком многое знаю об этом дне. Знаю, что они спасли меня от пуль девочки, но и знаю, что в тот день мой брат умер от их рук…
— И ты, зная это!..
