Он ничего не сказал в ответ, и та тишина была почти самым громким согласием в его жизни. Уже через десять минут рука машинально упала на лоб от усталости, а в голове крутилась всего одна мысль: «Нужно завязывать с этим. Просто решить этот вопрос, пока не стало слишком поздно». Холод медленно окутывал конечности и, давя на веки, погружал в глубокий сон. Уже там, в пелене мечтаний и планов, послышался шелест полей…
* * *
— Куда мы идём? — немного высоковатый голос парня рассеивал ночную тишину.
— В безопасное место, — высокая фигура отвечала коротко и не сбавляла темп.
— А почему всё время ходим ночью? Холодно становится.
— Не задавай глупых вопросов. Одежда из Кав-Сити должна греть тебя достаточно, чтобы ты не жаловался.
— А почему мы не задержались в Кав? Там ведь безопасно? — тишь рассекалась лишь шумом полей с бурьяном. — Эй! Знаешь, мне бы не помешал глупый ответ.
— Не наглей. Ты действительно не знаешь, почему проще ходить ночью, или дурака клеишь, потому что устал? — абсолютно серьёзно спросил мужчина, парень какое-то время молчал. — Предупреждаю: не смей мне лгать, иначе дальше пойдёшь один.
— И то, и другое. Я и не знаю, и чувствую, что долго идти не смогу.
Не ответив ничего, высокий и крепкий силуэт лишь поправил лямки своего рюкзака и молча продолжил идти по направлению к западу. Небольшой посёлок Кав остался за спиной путников часы назад. Тогда Лм ещё не знал, что в то время в том селении бушевали две вещи: самосуд и лихорадка. Впрочем, десятилетия так и не искоренили первое. Бледная ночь полностью накрыла летнюю землю, ярко освещая ещё не сильно заросшие деревьями поля и дороги. Странно, но за недели — именно столько занял путь от Хоупа до Кав, ни спасённый, ни спаситель не говорили по-человечески — бледная тень в чёрном плаще редко снимала маску, а ещё реже — говорила из-за неё что-нибудь.
— Так почему мы идём ночью? — в ответ ничего не раздалось. — Почему?!
— Потому что… Эх… Не могу поверить, что действительно столь глуп. Потому что если мы пойдём днём, то не пройдёт и часа, как ты услышишь, — не оборачиваясь, ответил тот.
— Услышу что?
— Никогда не слышал стаю? — Ли молчал. — Смотрю, детство твоё было счастливым, несмотря на то, что я нашёл тебя на рынке рабов… Хотя и звучат они сейчас иначе — начали появляться особи… более совершенные — они видят и слышат куда лучше обычного. Я считал бы это слухами, если бы не повстречал сам — не знаю, как, но они чуют человека даже за препятствием. И вот, когда они тебя засекли, раздаётся гул — слабенький хрип, который быстро перерастает в настолько сильный визг, что барабанные перепонки лопаются, если стоять впритык. И каждый… Живой или мёртвый слышит это — этот шум.
— А почему ты называешь их «мёртвыми», если они, по факту, живут?
— У всех свои варианты этого названия. Мне проще говорить «мёртвые», чем «обращённые» или «зомби», или «заражённые», или… Моё название отсеивает сам шанс на то, что кто-то из этих людей, когда-то близких, возможно, мне людей, может быть ещё живым — убивать приходится всех.
— Тогда почему «Стая»? Из-за размера?
— Нет. Не совсем. Стаи стали для меня «Стаями» из-за того, что в них эти ублюдки становятся просто животными — движутся вместе, нападают вместе, жрут тебя тоже вместе — они в разы опаснее и сплочены куда лучше людей…
Уильяма «Стреляного Ли» Хантера интересовала та тема, как никогда ранее — он меньше месяца был в свободном мире, но человек, спасший его, пресекал любые встречи с заражёнными на корню. В доме рабов Хозяина знали лишь слухи о заражённых — многие из людей, сидевших там, никогда не покидали Хоуп и знали лишь то, что слышали. Слухам нельзя было доверять. А радиоэфиров или видео на редких живых сайтах в бункере… было недостаточно, чтобы оценить своего противника. Но и простое любопытство, разумеется, разъедало изнутри. «Каким должен быть враг, чтобы выкосить почти всех людей? И почему сейчас с ними справляются?» — вопросы не покидали голову восемнадцатилетнего парня, но куда больше его интересовал другой:
— Ты так и не ответил мне… Зачем? — снова спросил он из-за спины, немного почёсывая перебинтованную рану на щеке.
— Что «зачем»?
— Зачем ты меня спас?
— Хотел бы, чтобы я этого не делал? — в глухом голосе появились нотки насмешки.
— Нет, конечно. Но мне непонятно — ты же видел меня всего несколько раз… За что? То есть… Да, я слышал то, что ты «дал мне шанс», но зачем?
— Возможно, когда-нибудь тебе станут ясны мои мотивы. А, быть может, я скажу тебе о них сам. Но не сейчас. Сейчас считай это чистым везением и присутствием в моём сердце чего-то, кроме эгоизма.
— А почему тогда не спас других, а взял именно меня? Что насчёт остальных там, в клетках?
— Говорил же: на твоей стороне было везение.
