Щелчок кнопки, потом два диктора начинают размеренно и с отличной модуляцией наговаривать текст на каком-то славянском языке. Потом снова щелчок.
— Похоже?
— Н-не знаю… Немного, может быть. Это словацкий?
— Нет.
— Там, тогда, — у них в словах очень много „Ш“ было. Все время так, „Ш, ш, ш…“ Как в португальском, только все-таки немного меньше.
— Ты знаешь португальский?
Этот голос был другим; он принадлежал человеку, которому было лет на десять меньше, чем первому допрашивающему.
— Нет, что вы. Я просто так сказал. Какой это был язык?
— Неважно. Прослушай эту запись. Скажешь нам, если на этот раз будет похоже. Готов?..»
В два часа ночи парень превратился уже почти в зомби. Его речь становилась все более и более неразборчивой, а в туалет он просился уже каждые 15–20 минут, не реже. Кофе в нем было не меньше, чем в старших офицерах Sonderstab-1, но, отпущенный в камеру, он уснул мгновенно, даже не отвернувшись от двухсотваттной лампы, раскаляющей небьющийся плафон в двух метрах над его головой. А вот они себе такую роскошь позволить не могли. В течение последнего часа руководящий директор полиции имел короткий разговор с личным порученцем федерального канцлера. Было даже несколько странно, что госпожа Меркель не начала лично стимулировать следствие ранее, но в крепости ее нервов никто до сих пор, в общем, не сомневался. Вера в профессионализм подчиненных — это очень редкое для современного политика качество, и его нельзя было не ценить. Весь разговор был выдержан в весьма корректных выражениях: в его ходе «выражалась озабоченность» и «выражалась уверенность». Вероятнее всего, канцлер позвонила не лично как раз потому, что не хотела слишком сильно воздействовать на руководство «экстренного штаба», не хотела слишком прямо показывать, под каким давлением они находятся. Но ситуация была неординарная, и большой возможности маневра у канцлера не имелось: это тоже было понятно. Отсутствие хотя бы части ожидаемых показателей ее активности — даже формальных ее проявлений — в столь критический момент могло привести к весьма серьезным политическим последствиям. Даже Карл Эберт вспомнил о судьбе Лайлы Фрейвальдс — шведского министра иностранных дел, уехавшей в театр после сообщения о гибели сотен (как позже оказалось — тысяч) шведских граждан в цунами 2005 года. Вспомнил из оставшихся в памяти фрагментов телевизионных передач и газетных заметок. А ведь он вовсе не был профессиональным политиком! Наверняка канцлеру было сейчас не легче, чем ему и остальным: усталым, не имеющим ни малейшего шанса на сон в ближайшие сутки, непрерывно выслушивающим выжимки из того бреда, который несли к операторам телефонов «острой связи» бдительные граждане Берлина и сумасшедшие. Или и то, и другое вместе: бдительные сумасшедшие граждане. Закончив разговор с участливым чиновником, руководящий директор полиции подумал, что сможет чуть облегчить бремя на плечах канцлера относительно оптимистичным докладом: следствие значительно продвинулось вперед, после упорного преследования выслежен и схвачен пособник убийц. Да, тот самый, идентифицированный в самом начале расследования и до сих пор не названный. Забавно, что этот конкретный пункт был чистой профанацией, поскольку в радионовостях имя Дерека Йетера звучало каждые пять минут — кто-то из его благожелательных соседей передал журналистам содержание передававшихся по громкоговорителям «персонализированных» обращений к смирно сидящему тогда в подвале парню. Да, он активно дает показания, которые внушают надежду на успех разыскных мероприятий. Да, так можно и передать канцлеру. Вместе со словами сочувствия и благодарности за поддержку. Спасибо.
Теперь Карл чувствовал себя гораздо менее уверенно. То ощущение висящего в пределах досягаемости рук успеха, которое все они испытывали какие-то часы назад, — теперь оно куда-то делось. Все было по-прежнему относительно неплохо: записи допросов крепко спящего «пособника» продолжали расшифровываться и оцениваться, и то и дело на столы руководителей групп и подразделений ложились новые данные. Психологические портреты как самого Йетера, так и тех людей, которые его наняли, были готовы («изваяны», как почему-то называлось это на профессиональном языке) и чего-то почти наверняка стоили. Десятки людей продолжали прочесывать набережные и травяные откосы юго-восточного рукава сливного канала в поисках следов выхода из воды боевых пловцов или чего-то в этом роде. От последнего не ожидалось никаких результатов, но так было надо: их отсутствие также добавляло какой-то маленький фактик в копилку следствия. Другие десятки копались в базах данных авиакомпаний, собственно германских и зарубежных автоперевозочных фирм, железнодорожных компаний и отчетов портовых и таможенных служб. Что-то могло дать и это, но потребное для получения любой имеющей значение информации из подобного источника требовало времени, измеряемого не в часах, а в неделях.
