Это было действительно здорово — что молодой дурак был пойман до того, как до него добрались его «работодатели». Более того, в глубине души руководящий директор полиции не был согласен с тем, что этого не случилось. Была в этом какая-то неправильность. Но каждый новый час общения с все более и более осваивающимся в обстановке Дереком Йетером позволял дополнить общую картину. Его допрос начался уже через минуты после ареста, на заднем сиденье автомобиля, на полной скорости и в сопровождении трех машин со спецсигналами несущегося в центр города. В этом отношении все было сделано почти идеально, и начальник «экстренного штаба» пообещал себе, что за одно это спишет догадливому гаупткомиссару какой-нибудь крупный грех. Теперь же парень уже чуть успокоился. Но и это было не страшно — судя по стилю его речи, он понял, что все может быть не так уж и плохо, если отвечать на вопросы быстро и точно, стараясь припомнить каждую деталь. Поэтому он продолжал говорить, и говорил так быстро и много, что прослушивающие записи или собственно ход допроса полицейские едва ли не жмурились от удовольствия. Все-таки он не был настоящим преступником: в противном случае он не был бы способен на настолько искреннее сотрудничество (пусть и замешенное на самом настоящем, глубоком страхе). Не был он также и настоящим наркоманом — тех каждый современный немец навидался достаточно много, чтобы понять, в чем разница; полицейскому же все было ясно еще лучше. Дерек Йетер был самой обыкновенной шпаной: «белый мусор», как говорят американцы. На бледном, покрытом бурыми и розовыми прыщами теле — многочисленные татуировки. Все вразнобой, без единства стиля, лишь бы побольше и пооригинальнее. Волосы грязные, глаза испуганные, речь почти развязная — но и это тоже признак засевшего глубоко внутри настоящего, до сих пор едва выносимого ужаса. Когда человек ощущает, что за ним по-настоящему, без шуток охотятся, это весьма заметно влияет на психику. Да, не слишком густо покрывающие локтевые сгибы следы от инъекций — но при этом очень неплохая память и отнюдь не деформированная личность. Если не считать деформацией эпизоды мелкого воровства по лавкам и автомобилям, мелкого мошенничества с кредитными картами отца и тому подобное, что наверняка имелось. На все это, как и на паршивый запах его немытого тела, как и на поминутно вставляемое в речь английское «
Парень выдавал одну деталь за другой — он действительно был вовсе не дураком. В других обстоятельствах он мог бы к своим 20 годам стать не вызывающим омерзение пополам с жалостью куском прямоходящего «человеческого материала», а кем-то, более напоминающим настоящего немца, какие всегда были основой и надеждой страны. Но, как уже говорилось, на жалость у крим-группы не было времени: давление «сверху» все более нарастало, и изловленный с такими усилиями мелкий порученец никак не мог заменить настоящих, благополучно растворившихся во взбудораженной городской среде террористов. Имевшееся у них оружие само по себе являлось угрозой — а оно именно имелось: никаких следов или деталей гранатомета не было найдено и при повторном, сколь возможно тщательном осмотре дна Шпрее и сливного канала. Мысли о том, как и против кого они применят его в следующий раз, приводили каждого нормального человека во вполне объяснимый ужас. Замахнувшихся так высоко и сделавших свою работу столь профессионально террористов, как бы их ни именовали (а термины для этого употреблялись уже самые разные), надо было идентифицировать и нейтрализовать как можно быстрее. И при всем этом — не сорваться в не ограничиваемую законом операцию в русском или сербском стиле: с врывающимися в подозрительные дома группами полицейских в бронежилетах и с изготовленным к стрельбе оружием, со случайной стрельбой по случайным или потом оказывающимся невиноватыми людям. Без всего такого, что характеризует «полицейские режимы» и о чем все больше и больше в наши дни рассказывает обывателю телевидение и радио.
«— Выслушай эту запись и скажи: так ли говорили эти люди, как это будет звучать сейчас. Готов?
— Да.
