Люцию семнадцать. У него умерла мама, он провалил экзамены, и его обязали переехать в Кланпас под опеку отца, с которым они не виделись восемь лет. Что может быть хуже? Да много чего, особенно если сдуру притащиться на сомнительную встречу. Люций быстро осознаёт, что вляпался, вот только сумеет ли он соскочить?Содержит нецензурную брань.
В год, когда Аккера с размахом отмечала пятьсот тридцатую годовщину Переселения, жизнь больно пнула меня под жопу. Я всегда любил праздники, но в этот раз плевать хотел и на цветные флажки, и на салюты. У меня просто в башке не укладывалось, как наша маленькая долбаная планета может дружно радоваться, если у кого-то траур. Да, наши предки вовремя свалили с Земли, но смерть, от которой бежали, всё равно притащили с собой. И вся эта игра в Ноев ковчег иногда кажется бессмысленной хернёй, потому что от смерти сбежать невозможно. И все мы, чёрт возьми, умрём.
***
Мне едва исполнилось семнадцать, когда из-за смерти мамы я вынужденно переехал к дорогому папаше в Кланпас. Он и на расстоянии-то не питал глубоких чувств, а теперь принимал меня за обузу и служку. Попеременно, в зависимости от настроения, то разорялся, что я на свет родился, то радовался, что до совершеннолетия я у него в собственности. Вообще-то это было не так, но ему нравилось в это верить. Нравилось командовать. А под градусом – беззастенчиво бормотать и про мои фиолетовые глаза, которые в точности как у матери, и про всякую подобную херню.
Мне всегда хотелось, чтоб он быстрее отрубился и заткнулся на хрен, а потому я молчал и не слушал его нездоровых комплиментов. Поначалу я, конечно, пытался очертить границы, но трезвым он смотрел на меня подозрительно, а пьяным забывал про них напрочь. Ну и после нескольких провальных попыток загнать его в рамки пришлось сдаться. Не без злости, но во имя сохранения своей хрупкой искусственной неконфликтности. Всё ради собственного блага и, как ни странно, блага папаши, который всякие выходные нарывался схлопотать по роже.
Вообще, извращенцем он не был – если только чуть-чуть, – всерьёз не приставал и ни в коем разе не покушался на мою задницу. Трезвым он и интереса ко мне не проявлял, а пьяным ластился, сюсюкал и постоянно говорил, что я слишком похож на мать. Наверно, он дико скучал по ней. Наверно, любил. Иначе почему не женился повторно?
В любом случае о маме мы не говорили. Мы вообще почти не говорили. А о чём? За десять лет, после того как родители развелись, горе-папаша ни разу меня не навестил. А потом, когда мы с мамой уехали за сотни километров, об этом и речи не шло. Он не присылал подарков на мой день рождения и редко звонил. Я привык жить без него и вдруг оказался с ним под одной крышей. Смешно, правда?
Только ни мне, ни ему смешно не было. А то как же! Считай, чужие люди – и должны ужиться. И давалось нам это нелегко. Прошло недели две, прежде чем он смирился с моим присутствием и выделил мне ключ-карту, чтоб я мог покидать квартиру, когда вздумается. Потом он притащил цифровое пианино – типа, ты же играешь, – хотя я уже лет шесть как забросил. Но отказываться от подарка, ясно дело, я не стал, сказал спасибо и сбряцал пару композиций. Ему вроде даже понравилось – похвалил. На том его родительская забота успокоилась, и он вернулся к прежнему распорядку. И я изо всех сил старался не рушить его долбаный мир, чтоб он в отместку не разрушил мой.
К чёрту его, главное – дотянуть до двадцати, а там можно катиться хоть ко всем чертям!
***
В понедельник пришлось тащиться в школу. До начала учебного года оставалось ровно три недели, а я так и болтался к месту не прибитый. Вообще, в Лавкассе я уже закончил обучение, но из-за смерти мамы завалил выпускные экзамены. Из-за переезда не смог дождаться пересдачи и, чтоб получить путёвку в университет, должен был пройти дополнительный год обучения в школе. К счастью, в компании сверстников.
Вот только вспомнит ли меня кто-нибудь?
Я и третий класс не закончил, когда маму чёрт дёрнул переехать. Она сказала, что вдали от долбаного Кланпаса нам будет лучше. Что там, в Лавкассе, где проживало всего-то пять тыщ человек, и трава зеленее, и небо насыщенно-фиолетовое. Особенно по вечерам после заката. Она так возбужденно рисовала картинки безоблачного завтра – я и возразить не смел. Да и что я мог возразить в девять-то лет? Ни хрена. Вот мы и переехали. Трава там, конечно, была самой обычной, но устроились мы и правда замечательно. Замечательно всё и шло до недавних пор.
А теперь вот Кланпас, папаша и чёртова школа. Она медленно всплывала в сознании жутким кошмаром. Конечно, ничего плохого в ней не происходило – ни со мной, ни вообще, – но возвращаться сюда спустя годы совсем не хотелось.
