А через пару дней Марк уедет на учебу в Москву. Алиса узнает об этом все от той же развязной медсестры, которая будет выражать глубокую тоску в отсутствии мужчины, без стеснения делясь с коллегами подробностями их начинающегося романа. На Алису же эта новость не произведет никакого впечатления, пока их новая встреча не изменит ход событий.
Марк вернулся домой и жизнь вошла в прежнее бурное русло. Но даже работа на пределе человеческих возможностей не могла отвлечь его от мыслей о той рыжеволосой девочке. Алиса не выходила у него из головы, что-то тревожило, пугало, тянуло. Необъяснимое чувство ответственности за ее судьбу камнем лежало на сердце. Марк нашел историю ее болезни, адрес и, не задумываясь над тем, зачем он это делает, отправился туда.
Это был старый двухэтажный дом с кирпичным первым этажом и деревянным вторым. Фундамент, если он когда-то и был, заметно ушел под землю, отчего окна первого этажа сравнялись с землей. Такие убогие домики повсеместно строились на окраине города в конце сороковых годов двадцатого века пленными немцами. Марк подошел к подъезду. Единственным украшением перекошенной облезлой двери без ручки служила фраза, написанная ярко-салатовой краской, «Алиса, я тебя люблю!»
– Значит, не ошибся, – тихо произнес он и зашел внутрь.
В нос ударил запах земельной сырости и старого дома с его прогнившими полами. Из грязного окна между этажами пробивался слабый луч заходящего солнца, освещая крутую деревянную лестницу и летавшую над ней пыль, похожую на мерцающий первый снег. Марк сделал неосторожный шаг вперед, оступился и чуть не грохнулся плашмя, но пролетел вперед до самой лестницы и затормозил у нижней ступеньки, ухватившись за перила. Выпрямившись и поправив пальто, он обернулся. На полу между двух гнилых досок зияла дыра, а рядом лежал кусок листового железа, видимо именно он в свое время прикрывал огромную щель. Гельман, не различив его в сгущающихся сумерках, одной ногой сдвинул лист с места, а второй угодил точно в дыру. Решив больше не рисковать здоровьем, он нащупал на стене выключатель. По коридору разлился слабый желтоватый свет от единственной лампочки под потолком и у Марка появилось желание вернуть все как было, щелкнув тумблером в обратную сторону. Картина, представшая его глазам, была жалкой и убогой, если не сказать отвратительной. Вдоль стен стояли старая газовая плита, стремянка, этажерка для цветов, детская коляска с дырявым матросом в ней. Судя по характерному запаху, здесь располагалось лежбище бездомных кошек. Под лестницей были разбросаны детские игрушки и старая кухонная утварь, также служившая для игр местной детворы. Дверь одной из квартир первого этажа была выбита и приставлена справа от дверного проема и в своей печальной убогости походила на крышку гроба. Марк поморщился и начал осторожно подниматься по обветшалой лестнице, на этот раз внимательно смотря под ноги. Вдруг он остановился на верхней ступеньке и повернулся к окну. На новой итальянской паре обуви четко отпечатались следы недавнего конфуза: на левом ботинке прочертились две глубокие царапины, на правом мягкая кожа повисла лоскутом.
«Господи, зачем я приехал?» – раздраженно подумал он.
Марка не огорчила бесславная гибель новых ботинок, но этот неприятный момент показался ему предзнаменованием чего-то фатально неизбежного и поэтому недоброго. Он перевел взгляд на окно, за грязными стеклами которого солнце почти коснулось горизонта и теперь ярко-красной точкой болезненно било в глаза. В его ореоле Гельману почудились рыжие кудри и печальные не по-детски мудрые глаза Алисы. Непреодолимое желание увидеть их еще раз привело его сюда. Да, этот неожиданный душевный порыв был странным и несвойственным ему, но от этого еще более желанным. Наконец он оказался на площадке второго этажа; три двери и все без номеров, но только одна из них была из качественного металла и, судя по всему, установлена не так давно. Пока он в нерешительности разглядывал дверное полотно, в голову снова вернулись сомнения. «Что я здесь делаю? Взрослый мужик, а веду себя как подросток. Ты либо стучи, либо уходи. В конце концов, если тебя как врача что-то беспокоит, ты обязан это узнать» – с этой мыслью он нажал на звонок. За дверью послышался легкий топот ног и на пороге возникла девочка лет восьми, худая и бледная, но с тем же печальным, чуть туманный взглядом что и у Алисы.
– Здрасте! – начала она первой, без смущения разглядывая незнакомого мужчину с головы до ног. – Вы к бабушке? Ее сейчас нет, вернется через час.
– Здравствуй! Нет, я не к твоей бабушке. Я пришел к… – он сбился, сопоставляя возраст Алисы и этой девчушки. – Скажи, Алиса Жданова здесь живет?
– Здесь, – она утвердительно кивнула головой. – Она моя сестра. А вы кто такой?
– Я врач. Могу я ее увидеть?
