— Попробуй, — она вымученно улыбнулась. — Ну же, Дэймор. Попробуй и ты поймешь, что способен навредить Анборейе не больше, чем любящая мать беззащитному младенцу или отсечь собственную руку. Поверь, я знаю, о чем говорю. Связь с миром — это обязательства заботы и защиты. Конечно, ты не ощутишь того груза ответственности, какой лежит на создателях, однако, и зло своему миру ты причинить не сможешь.
Дэймору не нужно было даже проверять. Он знал, что она права. Маритэ вновь одним махом разрушила все его планы. И пусть ради этого ей пришлось отказаться от власти над Анборейей. Что с того? Забытая людьми богиня и так уже много веков мало на что могла влиять. Зато теперь она может торжествовать. Обреченный мир спасен, месть страшного Изгоя больше не угрожает его существованию.
— Будь ты проклята, Маритэ!
— Я и так проклята, Дэймор.
Ненависть затопила Дэймора, такая сильная, как никогда прежде. Этой ненависти хватило бы чтобы уничтожить Анборейю одним махом, не свяжи его Маритэ насильно со своим миром. И в то же время откуда-то из глубины поднималось другое, непрошенное чувство. Жгучая безграничная ненависть к Маритэ не мешала Дэймору вновь любить ее. Или не вновь? Или эта любовь жила в нем всегда? Он просто сумел загнать ее в небытие, как когда-то загнали его самого. Но так же, как и он, любовь не исчезла, не растворилась до конца, сохранив себя в пустоте безвременья, чтобы однажды вернуться.
Дэймор схватил Маритэ за плечи, сквозь тонкую ткань платья впиваясь пальцами в нежную кожу.
— Что ты наделала, Маритэ?!
— То, что должна была, — тихо ответила она. — Ненавидишь меня?
— Ненавижу!
Маритэ молча кивнула то ли ему, то ли собственным мыслям.
— Теперь, когда ты торжествуешь, признай — ты лгала мне, говоря о любви?
— Ты же знаешь, что нет, — ее прямой открытый взгляд ничего не значил, но Дэймору слишком хотелось верить в невозможное. — Теперь мне нет смысла лгать.
— Почему именно теперь? Потому что смогла навязать мне свой мир?
— Потому что эта правда — последнее, что я могу сказать тебе, Дэймор.
— О чем ты?
Что-то страшное, непроизнесенное тяжелым камнем опустилось на сердце. Только что Дэймор считал, что коварная ловушка Маритэ — худшее, что может с ним случиться. Однако ее слова и взгляд сулили не просто разочарование и крушение планов, а настоящую боль.
— Ты же знаешь, Дэймор, у всего есть цена. А цена запретных знаний всегда будет непомерной для того, кто решит воспользоваться ими. Таковы неумолимые законы вселенной. Я должна была оплатить спасение своего мира.
— И чем же ты заплатила? — в глубине души он уже знал ответ, но не позволял ему пробиться к разуму.
— Собой.
— Это невозможно! Странник не может умереть!
— Умереть — нет. Зато может исчезнуть. Тебе ли не знать? Наша сущность бессмертна. Мы не можем перестать быть, но можем перестать быть собой.
— Ты отправишься в небытие?
Разве не об этом он мечтал много веков? Разве не жаждал всем существом, чтобы она испытала сполна те муки, на которые обрекла его? Отчего же сейчас, после ее очередного предательства он готов вывернуть наизнанку мироздание, лишь бы защитить Маритэ, уберечь от страшной участи, которую она более чем заслужила?
— Я не знаю, — бледное лицо озарилось тенью печальной улыбки. — Хотя это было бы справедливо.
Только сейчас он понял, что значит эта неестественная для Странницы бледность, измученный вид и бесконечная тоска в глазах.
— Нет, Маритэ! Этого не будет! Считай, что я принял твой паскудный мирок добровольно. Тебе не нужно платить. Точнее, нужно, но платить ты будешь только мне. Ты задолжала мне больше, чем кому бы то ни было. А потому останешься со мной, пока не отдашь все долги.
Дэймор заключил Маритэ в объятия, с твердым намерением удержать, запечатать в кольце любви и ненависти. Неподдельный ужас пронзил Странника, когда он ощутил, что тело Маритэ в его руках словно утратило плотность. Она все еще была здесь, но словно таяла, медленно перетекая из реальности в небытие.
И его желания, его прощение, его внезапно осознанная любовь ничего не значили и ничего не могли изменить. Он потеряет Маритэ, не успев обрести ее.
Из горла Дэймора вырвался дикий протяжный крик, полный разрывающей душу боли и бессмысленного протеста. Законы вселенной неумолимы. Нарушающий их обязан понести страшное наказание во имя удержания баланса. Но почему плата, которую отдает Маритэ, всегда падает на него?!
Дэймор уже не понимал, что страшнее, отправиться в небытие самому или позволить уйти ей. Невыносимая мука кромсала на куски все его существо, совсем как тогда.
— Почему ты всегда заставляешь платить меня?!
— Прости, Дэймор, — прошептала Маритэ, чей облик неуловимо, но неотвратимо тускнел. — Я не хотела сделать тебе больно. Ты ведь ненавидишь меня. Думала, что ты порадуешься возмездию.
— Ненавижу! Сейчас сильнее, чем когда бы то ни было, за то, что ты сделала со мной.
— Это пройдет, — она коснулась ладонью его щеки. Прикосновение больше походило на дыхание ветра. — А сейчас мне нужно поговорить с ними, — Маритэ указала на троих людей, стоявших поодаль.
