— И потому, — перебила царица, — эти переговоры стоит вести мне. Мы с Ирианой направимся в Тиарис, — Армира выбрала тон, не терпящий возражений. — Во-первых, при дворе Валтора Дайрийского мы будем в полной безопасности. Быть может, я и хотела бы командовать боевыми действиями с флагманского корабля, но только отлично понимаю, что ждет нас с Ирианой в случае захвата. Царевну насильно выдадут за имторийского принца, а меня, скорее всего, казнят. Мы не вправе рисковать своей свободой. Кроме того, оказавшись в Тиарисе, я смогу не только вести переговоры, но в случае их успеха участвовать в планировании военной кампании по освобождению Латирэ и захвату Имтории. Кто-то может решить, что я бросаю свою страну на произвол судьбы, — она внимательно всмотрелась в лица, словно ища подтверждения своим словам, — но это не так. Я оставляю Латирэ на вас, мои верные воины! Сама же буду готовить удар по врагам с другой стороны.
После ее слов началось обсуждение. В некотором роде оно было формальностью, потому что никто не осмеливался оспорить обдуманное и взвешенное решение царицы. И все же Армира выслушала несколько доводов против, и опровергая каждый из них, лишь еще больше утверждалась в своем решении, заодно убеждая остальных.
Через полчаса было принято окончательное решение отправить царицу с внучкой на “Илейе” в сопровождении пары быстроходных судов к дайрийским берегам. Не имея сухопутной границы с Дайрией, по морю обе державы смыкались. Добраться до Дайрии по суше через враждебную Имторию не представлялось возможным, зато путь по Сапфирному морю при хорошем ветре обещал занять не более нескольких дней.
Когда основные решения были приняты, перешли к обсуждению деталей, что заняло еще добрых три часа. И вот наконец-то капитаны, получившие указания, начали покидать каюту, ставшую залом стихийного совещания. Они садились в шлюпки и направлялись к своим кораблям.
Оставшись наедине с полководцами и внучкой, Армира обратилась к царевне:
— Ты согласна с моим планом, Ириана? Готова отправиться в Дайрию?
— Я поступлю, как вы прикажете, бабушка.
Дэймор бросил взгляд на застывшую изваянием Лотэссу. Интересно, сколько часов можно просидеть вот так — обхватив руками колени и сложив на них подбородок, при этом храня на лице неизменное выражение мрачного отчаяния? Он довольно долго не трогал свою пленницу, предоставив ей возможность всласть поупиваться надуманной трагедией. Но сколько можно, в конце концов? Пора растормошить девчонку.
Он приблизился к девушке в образе змея. Немного испуга явно пойдет на пользу. Уж ему ли не знать, что страх способен затмить почти любую скорбь.
— Эй, цветочек, не хочешь поговорить? — Дэймор обернулся вокруг Лотэссы кольцом, впрочем, настолько свободным, что даже не касался ее.
— Не хочу, — отозвалась девушка, не поворачивая головы.
— Помнится, прежде ты сама искала бесед со мной, — вкрадчиво напомнил он.
— Я больше не вижу в них смысла, — Лотэсса по-прежнему не шевелилась, распущенные волосы почти скрывали ее лицо и большую часть фигуры. — И вообще, мне не о чем разговаривать со змеями.
— И тебе больше не интересно, зачем я хочу уничтожить твой драгоценный мир?
— Неинтересно. К чему мне эти знания, если я не в силах что-то изменить? Кроме того, ты уже потрудился рассказать.
— Я рассказал, почему желаю гибели твоему миру, но не сказал зачем. Неужели тебе совсем не хочется узнать, какой мне прок в разрушении Анборейи?
— И какой же? — в ее голосе не было и тени любопытства, он звучал ровно и безжизненно.
Полное отсутствие интереса изрядно злило Дэймора, вызывая недоброе желание причинить Лотэссе боль, чтоб хоть как-то оживить ее. Но он больше чувствовал ни капли страха. Ее безразличие ко всему на свете не было напускным. Начни он сейчас мучить девочку, скорее всего, это ничего не даст, кроме телесных страданий, от которых душа лишь еще больше окаменеет. Нет уж, лучше испробовать другие способы.
— Тебе не приходило в голову, что на обломках мира Маритэ я смогу построить свой собственный?
— Насколько я помню, ты не способен создавать миры, — Лотэсса не бросала ему вызов, просто оглашала общеизвестный факт. — Ну, не считая этой ювелирной работы, — она наконец пошевелилась, чтоб обвести рукой окружающий пейзаж.
Неужели сквозь корку ледяного безразличия пробились слабые искорки сарказма? Дэймор счел это удачей и даже не разозлился на дерзость, хотя следовало бы.
— Ты права, сердце мое. Не способен. То есть, моей собственной магии не достанет на столь грандиозное созидание. Однако есть еще магия заемная. Как я понимаю, ты что-то знаешь об этом?
Лотэсса соблаговолила повернуть голову, откинуть с лица густую темную прядь и пристально посмотреть на него.
— Людские страсти дают Странникам силу. Ты выбрал страх и ненависть. Так?
— Верно, — он склонил змеиную голову. — Однако твои жрицы и ведьмы осведомлены лучше, чем я думал.
— И без них несложно догадаться, — девушка пожала плечами. — Ты без конца твердишь о страхе и ненависти.
