— Есть такое, — ухмыльнулся Странник. — Я всегда гордился своим выбором. Наивный идеализм Маритэ, выбравшей среди всех человеческих страстей любовь, вызывал недоумение. Впрочем, она могла себе это позволить, имея в достатке собственных сил, можно не особо рассчитывать на заемную магию. Но таким, как я, следует делать выбор осмотрительнее.
— О да, ты сделал отличный выбор, — теперь в голосе слышалась неподдельная язвительность.
— Безусловно. Уж по крайней мере “голодать” мне не приходилось. Ненависть и страх — те страсти, в которых никогда не будет недостатка. Ох уж эти люди! Чего они только ни боятся. Помимо тех вещей, которых действительно стоит опасаться, они трепещут перед сварливыми женами, боятся осмеяния, шарахаются от собак, крыс, пауков, пугаются молний…
— Молний я тоже боюсь, — тихо пробормотала Лотэсса.
— Как и многого другого. Я об этом и говорю. Если боязнь бедности, болезни, смерти хоть как-то оправдана, то громадная часть человеческих страхов просто смешна.
— Молния может убить, — возразила девушка. — Разве этот страх не равносилен страху смерти?
— Ладно, будем считать, что молнии это серьезно, — снисходительно решил Странник. — Но не станешь же ты отрицать, что люди по природе своей жалкие, трусливые создания.
— Стану.
— Ну и глупо. Возможно, ты судишь по себе. Ты — храбрая девочка, Лотэсса. Не то, чтоб ты совсем не боялась, но ты боишься меня и правильно делаешь, потому что меня действительно стоит бояться.
— Я тебя больше не боюсь, — она взглянула на Дэймора с вызовом.
Малышка не врала. Сейчас она не испытывала страха. Отчаяние оказалось сильнее, поглотив остальные эмоции.
— Это ты пока такая храбрая, — Странник засмеялся. — А стоит сделать тебе больно, как в твоем маленьком теле проснется желание жить, а в душе — страх боли и смерти. Хочешь проверим?
— Да проверяй! — выкрикнула она. — Что ты там придумаешь на этот раз? Будешь душить меня в змеиных кольцах? Жечь? Отрывать пальцы?
— Отличная идея, кстати. Я имею в виду пальцы. Буду отрывать твои пальчики — один за одним. Ну или просто ломать.
Мягкий свет, укрывавший все вокруг золотистой вуалью, сменился поздними сумерками. Над травой поднялся густой туман, окутавший фигурку Лотэссы почти до пояса. Страннику нравилась способность созданного им мира отражать настроение создателя. Это было тем интереснее, что чаще всего он не управлял этими изменениями. Напротив, иногда только благодаря смене пейзажа мог отследить собственные эмоции.
Ради демонстрации возможностей Дэймор принял человеческий облик. Он взял ладони девушки в свои руки, рассмотрел их, прикасаясь бережно, почти ласково, а затем резко отогнул безымянный палец ее левой руки. Каплей темной крови мелькнуло жемчужное колечко. Лотэсса вскрикнула от внезапной боли.
— Вот сейчас я сломаю твой тонкий пальчик, — он смаковал слова, наслаждаясь вновь пробудившимся страхом, что метался в сиреневых глазах. — А потом, дав тебе время привыкнуть к боли, исцелю его. Затем снова сломаю. И буду так забавляться до тех пор, пока ты не научишься смирению.
— Давай, Дэймор, сломай мне палец и покончим с этим. Не тяни, хоть это и доставляет тебе удовольствие, — в ее голосе слышалась странная безнадежная усмешка осужденного.
— Ты сама напрашиваешься на муки? — он отогнул палец Лотэссы чуть сильнее, насладившись безмолвным страданием, исказившим совершенное лицо. — Интересно почему?
— Потому что ты должен быть самим собой — злобным, мстительным, бессердечным божеством, а не загадочным и глубоким страдальцем. Ты — Изгой! А я — твоя пленница и жертва, а не гостья и уж тем паче не друг. Не стоит быть со мной великодушным или заботливым. Не надо объяснять мотивы своих поступков и взывать к сочувствию. Просто ломай мне пальцы или терзай иным способом. А мне позволь испытывать к тебе столь высоко ценимые тобой чувства — страх и ненависть, — голова Лотэссы поникла на грудь, казалось страстный монолог обессилел ее.
— Я не нуждаюсь в твоем сочувствии, Лотэсса. А мотивы свои объясняю, лишь потому, что ты донимала меня вопросами.
Дэймор говорил спокойно, почти добродушно. Он добился своего и был доволен. Ему удалось пробудить в Лотэссе бурю уснувших чувств. Помимо страха и ненависти, которые он с удовольствием впитал, в душе девушки пылали гнев, обида и жалость к себе. Он изначально не планировал ломать ей пальцы, хотел лишь немного напугать и оживить. Но Лотэсса-то этого не знала. Странник чувствовал дрожь, которую девушка была не в силах скрыть. Наконец, вдоволь насладившись испугом жертвы, Дэймор ослабил хватку. Прежде чем отпустить, он поднес руку Лотэссы к лицу, коснулся губами безымянного пальчика, а затем и остальных.
— Я помню, ты просила меня не проявлять великодушие, — он усмехнулся, — но мне, как обычно, плевать на твои просьбы. Я делаю, что хочу. И раз уж мне захотелось поведать свои мотивы, то я сделаю это. А ты будь добра слушать. Можешь даже по своей привычке перебивать и задавать глупые вопросы.
