Прибывшие собрались в капитанской каюте. Там же ждали адмирал Фарни с вице-адмиралами, маршал Орбине и вечно молчаливая Ириана. Царица вздохнула про себя, глядя на внучку. В ту страшную ночь царевна проронила не больше десятка фраз, да и потом молчала, верная привычке, выработанной годами. Что ж, чрезмерная покорность Ирианы, порой больше походившая на тупость, тоже ее — Армиры — вина. В юности внучки она слишком часто и жестко подавляла любые проявления того, что казалось глупостью и дерзостью, а на деле было независимостью. И чего она добилась? Того, что наследница латирского престола — женщина абсолютно лишенная воли и способности принимать самостоятельные решения. Да, она внимательно воспринимала науку управления, которую царственная бабка вдалбливала в нее, но что стоит эта наука без умения мыслить своей головой? Теперь только и остается, что лелеять надежду поручить Ириану умному мужчине, вроде Валтора Дайрийского, который сможет направлять ее действия во благо стране. А учитывая ее стихийный план, этот брак теперь даже более желателен, чем раньше. Да что там, теперь он практически жизненно необходим. Отчаянная попытка исправить две беды одним махом — все что ей теперь остается.
Армира обвела собравшихся взглядом. В капитанскую каюту набилось слишком много людей. Прибитых к полу стульев и кресел не хватило, часть прибывших примостилась на сундуках, а кто-то и вовсе стоял, прислонившись к стене. Какие все разные: высокие и приземистые, мускулистые и худощавые, статные красавцы и неказистые человечки. Однако было в них нечто общее, что читалось даже не в выражениях лиц, а скорее во взглядах. Глядя на своих капитанов, Армира с удовлетворением отмечала в их глазах не тревогу и растерянность, а сосредоточенное ожидание указаний и спокойную уверенность. Они по-прежнему верят в нее. Если бы только она могла разделить их веру!
— Господа, — как хорошо, что голос не выдает внутренней бури, — собрав вас здесь, я в первую очередь хочу выразить благодарность и восхищение вашими действиями по спасению латирского флота. В первую очередь мне следует поклониться адмиралу Фарни, — тут она действительно склонила голову перед адмиралом, — а затем и всем вам. Вы действовали не теряя головы, храбро и организованно. Я горжусь вами!
Одобрительный шепот легким ветерком прошелестел по рядам присутствующих. Люди кивали, расправляли плечи, кто-то чуть заметно улыбался. А царица продолжала:
— Однако радуясь спасению флота, я скорблю о столице, попавшей в лапы вероломных имторийцев и их пособников. Более всего мое старое сердце болит о жителях Аллойи, ставших жертвами и заложниками подлых захватчиков. Мы освободим Аллойю! — она обвела собравшихся сверкающим взглядом, видя как множество глаз в ответ загорается праведным гневом. — Мы освободим Латирэ! Никогда наша страна не станет частью Имтории, а наша царевна — женой жалкого отпрыска Айшела Имторийского.
И вновь ее слова отозвались эхом одобрительного гула.
— Ничего не хотелось бы мне так сильно, как вышвырнуть Айшела из моего дворца и моей столицы. Но я не вправе мыслить и действовать как разгневанная женщина. Я — царица, а не полководец, — эти слова предназначались в основном для адмирала и маршала, — и следуя мудрости моих военачальников, я не стану рисковать флотом, давая волю гневу и удовлетворяя жажду мести. Как ни больно это осознавать, но нам придется оставить Аллойю в руках врагов. На время. Если же мы бросим все силы на спасение столицы, то потеряем всю страну. От всей души надеюсь, что те из моих маршалов, что сохранили верность, — тут она не удержалась от горького вздоха, вспомнив Тагели, — проявят мудрость, подобную мудрости маршала Орбине и бросят войска на защиту границ.
— Моя царица, — упомянутый маршал Орбине позволил себе вмешаться, — если вы позволите мне сойти на берег в ближайшем свободном порту, я смогу заняться организацией обороны.
— Именно так я и намерена поступить, — кивнула Армира. — Маршал Орбине я назначаю вас главнокомандующим и возлагаю всю ответственность за военные действия на суше. Айшел наверняка стянул войска к границам и в ближайшее время попытается пройти вглубь страны, захватив с суши как можно больше городов и замков. Мы должны дать ему отпор.
— И мы дадим его! — карие слегка навыкате глаза маршала сверкали вдохновением.
Вот такой же огонь не раз загорался в глазах маршала Тагели. Он был до глубины души предан своему делу, и именно это побудило ее оставить его на посту после скандала с сыном-заговорщиком. Тагели из тех, что живет войной и, похоже, войны ему сильно не хватало. Настоящей войны. Теперь он ее получил, развязав практически собственными руками. Подлый предатель!
Армира слегка тряхнула головой, словно изгоняя мысли о мятежном маршале, и перевела взгляд на Орбине. Этот предан своему делу не меньше Тагели, но в первую очередь предан стране и царице. Да хранят его морские ветра.
— Я полностью передаю в ваши руки ведение кампании на суше, — повторила она.
