Пытаясь определить, насколько сложна активация печати на самом деле, Макс украдкой направил силу в сторону одной из баночек с водой, в которых Кролик мыл кисти. Направить оказалось легко, удерживать – сложно. Неоправданно сложно. Зачем, чёрт возьми, зачем? Почему эти сумасшедшие мастера творят такие сумасшедшие вещи вместо того, чтобы составить общедоступный понятный каталог? И почему ему, Максу, так важно пытаться залезть к ним в головы?
Чтец прижал холодные руки к вискам. Неразличимое прежде дыхание Кролика вдруг показалось отвратительно громким и раздражающим.
– Ты когда-нибудь создавал новые печати? – спросил Макс, дождавшись, пока тот оторвётся от страниц его будущей книги и промокнёт кисть о пережившую долгие месяцы жестокого обращения тряпку.
Мастер вздрогнул, огляделся вокруг и, не найдя другого возможного собеседника, кроме Макса, вжал голову в плечи.
– Ой, всё, – пробурчал он, старательно разглядывая чернильные пятна на своих руках. – Надо что-то новое – создавай сам, я только копирую.
– Как ты копируешь, не понимая смысла? – игнорировать нелепые нападки Кролика всегда было просто. – Допустим, у изначального мастера был какой-то замысел, но ты же не знаешь, что делает эта печать.
– Ну да, конечно, не знаю. – Кролик удостоил Чтеца взглядом, скорее, встревоженным, чем недовольным. – Ты ж для меня их все не переводишь.
– То есть без моего перевода ты не сможешь?
– Смогу.
– Тогда как?
– Беру и могу. Просто смотрю на печать, беру кисть, а дальше оно как-то само.
И у Кролика тоже само. Макс вздохнул и прикрыл ладонью глаза.
– Понял тебя, спасибо.
– Пожалуйста, что ли…
Вечно с этими печатями что-то не так. Казалось бы, у колдовства есть вполне понятные правила, но, даже если забыть о совершенно необъяснимых исключениях, которые Чтец встречал за свою жизнь, он не уставал удивляться, какие сложные конструкции выстраивают порой мастера.
Чего хотел достичь автор этой конкретной печати? Нагреть чай, не нагрев чашку? Зачем? Кипятить воду в пакете? Варить в нём супы? Макс мог представить, как это могло бы работать в походных условиях, но сложность печати оставалась неоправданной. Мастеру было важно, чтобы вода и выделяемый ею пар не могли деформировать сосуд – должно быть, с этим и был связан странно заданный лимит по температуре, – а вот то, что плавает в этой воде, пусть греется на здоровье. Чтец представил себе, как неизвестный колдун пытается вскипятить воду в собственной ладони или нагреть снег у себя же по рту. Интересно, можно такой печатью согреться? Если, к примеру, нагреть жидкости внутри своего тела. Немного, чтобы не повредить…
Макс замер. Он вдруг представил, как нагревается и закипает кровь, как всё, что в ней есть, превращается в чёртов суп, в то время как человек – или вампир? – даже не замечает, что что-то не так. Просто сперва придёт слабость, начнут неметь губы, перестанет хватать воздуха, сколько бы он ни вдыхал… Медленно, сдерживая рвущееся изнутри ликование, Чтец поднялся со стула, взял лист с печатью и, провожаемый недовольным взглядом вновь отвлечённого Кролика, покинул мастерскую.
В гостиной никого не было, в выставочном зале магазинчика – тоже. Миша похрапывая спал в выделенной им комнате. Он не проснулся, пока Макс вытаскивал из рюкзака свою тетрадь и никем не замеченный оказался на кухне в блаженном одиночестве. Записывать ход и результаты эксперимента посреди важных заметок о Разломе показалось кощунственным; к счастью, тетрадь всегда можно было перевернуть.
В холодильнике нашлись куриные яйца. Их оставалось всего пять, и Мира наверняка имела на них кулинарные планы, но Макс решительно взял три из них и положил на стол. Чистая посуда аккуратно стояла на местах: это тоже постаралась полоумная спутница Миши. На дне сковородки желтел кусок ткани, защищая его от стоявшей сверху кастрюли. Эксперимент требовал участия обоих предметов и совершенно не требовал плиты, так что уже совсем скоро Чтец наблюдал перед собой полную воды кастрюлю и совершенно пустую сковородку.
Начал он с первой. На первый взгляд задача была проста: разбить в воду яйцо и начать греть её, ожидая, когда свернётся белок. На практике печать сопротивлялась изо всех сил, и когда в кастрюле наконец проявилось белое месиво с жёлтыми крапинками разбившегося желтка, Макс взмок, будто поднялся по лестнице на пятый этаж.
Белок оказался жидковат, вода – холоднее, чем ожидал Чтец. Для получения нужного результата требовалось приложить больше сил, но в целом эксперимент можно было считать удавшимся: ни кастрюля, ни стол под ней не нагрелись ни на градус.
