В день, когда Рада увидела Пермь, шёл дождь. Он шёл уже вторые сутки, был холодным и пах осенью. Шлёпая по собирающимся между шпалами лужам, Рада мечтала о крыше над головой, пуховом одеяле и тёплом чае. Изорванная майка неприятно липла к телу, промокшая обувь чудовищно натирала, но снять её снова Рада не могла: босые ноги резал засыпанный вокруг железной дороги щебень, а сил бодро прыгать по шпалам, как она делала это раньше, уже не хватало.
Казалось, дождь вымывает последние силы. Ночью, спрятавшись под протекающей крышей заброшенного служебного помещения, Рада никак не могла заснуть, чувствуя, как холод иголками вонзается в её тело. Даже с помощью пришедшего на зов повязанной лешачонка она не смогла активировать ни согревающую печать, ни ту, которая разводила огонь. Короткий сон не принёс облегчения, и теперь, почти безразлично глядя на город, к которому она так стремилась, Рада хотела лишь одного – в тепло, в кровать. Туда, где можно лежать и больше не заботиться ни о чём, туда, где скребущая боль в горле не будет пугать так сильно.
С каждым шагом заброшенные здания всё плотнее обступали железную дорогу, вытесняя зарастающие молодым лесом поля. Забираться в Пермь Рада не хотела: полагала, что там могут водиться существа пострашнее нечисти. Ещё вчера она наметила себе маршрут, надеясь обойти город стороной и вдоль реки выбраться прямо к родному поселению. Теперь, задумчиво разглядывая тёмное пасмурное небо и сырой неприветливый лес, виднеющийся вдалеке, Рада пыталась решить: выступить ей в сторону дома сейчас или переждать ночь в одном из заброшенных домов, а утром с новыми силами тронуться в путь.
Рада тяжело сглотнула, и горло отдалось болью. Холодные воспоминания о прошлой ночи сменились другими, давними и смутными. Ей было лет десять, не больше, когда она свалилась с ангиной. Чудовищная боль в горле не давала уснуть, от жара, казалось, начинали плавиться кости. Ноги не держали её, а перед глазами всё плыло. Раде тогда казалось, что она умирает. Она даже пыталась передать маме свою последнюю волю, но не сумела сказать ни слова. А всё началось совсем как сейчас, с лёгкого першения в горле.
Рада ощупала свой лоб. Он показался ей горячим, болезненно горячим. Сейчас она могла идти, но кто мог бы поручиться, что завтра она сможет встать?
Леший не отзывался. Рада не вполне понимала, закончилась ли тропа, а с ней и помощь леса. В конце концов лес уже кончился, а вокруг раскинулись поля. Здесь, на открытом пространстве, лишённая защиты деревьев, Рада осталась наедине с холодным осенним ветром, бросающим в лицо россыпи дождевых капель. Рада шла и думала о том, что уже целые сутки она совершенно не хочет пить. Раньше она усилием воли заставляла себя сделать хотя бы пару глотков, но сейчас при одной мысли о ледяной воде её горло сжималось, и девушка продолжала идти, с каждым шагом чувствуя себя хуже и хуже.
Через несколько часов пути она пожалела о своём решении обойти город. Ноги подкашивались, зубы отбивали тревожный ритм. Наверное, изначально стоило идти не к поселению, а к гидроэлектростанции: там всегда есть люди, наверное, нашлось бы тёплое местечко и для неё. Но поворачивать было поздно.
Рада шла, и дождь тоже шёл, холодный, мокрый, безжалостный. Близость Перми пугала. Руки непроизвольно вцеплялись в вымокшую насквозь сумку, где лежала тетрадь Славы. Как будто она могла бы чем-нибудь помочь.
Достигнув берега реки, Рада с тоской уставилась на размокшую карту. Кама здесь делала крюк, незамкнутую петлю, внутри которой и притаилось поселение. Сейчас эта петля удлиняла Раде маршрут, приближая то неведомое, что всегда пряталось за предупреждениями бабули, раздражением Дмитрича, злыми словами Макса. Было бы крайне обидно умереть сейчас, так близко к назначенной цели.
Упрямо продолжая движение, Рада сражалась с ослабшим телом за каждый шаг, почти не обращая внимания на приветливо машущих ей руками русалок. Русалки не боялись холода, их сердца давно не бились. Так просто войти в холодную Каму и навсегда забыть о том, что терзает сейчас её тело, а заодно – о том, что грузом висит на душе. Рада отвернулась. Нет бы как-то помочь, позвать кого-то из поселения… Русалки смеялись. Они бы позвали, ради такой упорной путешественницы – обязательно бы позвали, но вот беда, люди внутри кольца стен, а они – снаружи… Это Раде дозволено ходить с обеих сторон, русалкам того не дано.
К сумеркам дорогу вновь обступил лес. Темнело. Не видя перед собой ничего, Рада продолжала идти почти на ощупь, одержимая одной простой мыслью – нельзя останавливаться. Если она остановится, она не сможет идти дальше. Если не сможет идти дальше… Просто останавливаться было нельзя, и Рада шла, пока не наткнулась на такую родную грязно-серую украшенную отпугивающими нечисть символами стену. Сейчас стена показалась Раде едва ли не самым прекрасным, что она видела в своей жизни.
