Ей оставался последний рывок – путь до ворот. Рада двинулась было вдоль стены, когда вдруг с болезненной ясностью поняла: слишком поздно. Не нужно было доставать спрятанные в сумке часы, чтобы понять: в это время ворота уже запечатаны.
Об этом надо было подумать раньше. О многом надо было подумать раньше, и осознание собственной беспомощности лишило Раду последних сил. Упав на колени прямо у стены, она жалобно проскулила:
– Помогите…
Горло отозвалось болью: оно не хотело издавать звуки. Рада вновь попыталась крикнуть и со стоном осела в грязь, опершись о стену. Никто не услышит её писка. Никто не придёт ей на помощь. Никто.
По щеке стекла слеза, показавшаяся Раде обжигающе горячей. «Я умру», – мысль обожгла память и вдруг оказалась уже не новой. Правда, в тот раз её горло сжимала не боль болезни, а рука вампира в кроваво-красном балахоне.
В тот раз их спасли, а сейчас не было даже убежавшего Макса, на которого можно было бы свалить всю вину. Тогда за них обеих боролась немощная Мира, и боролась успешно. Неужели теперь Рада слабее? Воспоминания о том дне становились всё ярче. Память затягивала, уносила сознание дальше от холода, влаги и тьмы, но искра вдруг родившейся мысли заставила Раду судорожным движением выхватить из сумки тетрадь Кота.
В темноте разглядеть каракули Славы оказалось попросту невозможно. Утыкаясь носом во влажные страницы, Рада безнадёжно искала печать, с помощью которой в тот проклятый день Макс выпускал в воздух яркие вспышки света. Когда-то Кот учил пользоваться этой печатью и её. Рада ныла, печать не желала подчиняться, а потом, когда сноп искр всё-таки выстрелил в небо, Макс отругал их за привлечение лишнего внимания.
Ну же, где? Сбежавшая по щеке горячая слеза упала на промокшую от дождя страницу, Рада сморгнула собравшуюся на ресницах влагу и вдруг поняла, что видит. Плохо, слабо, но всё же, наверное, лучше, чем должна была бы. Спешно, пока непонятное явление не исчезло вместе с её последними шансами на выживание, Рада листала страницы и наконец нашла её, спасительную печать, подписанную словом «Салют». Вдавив в неё мокрые пальцы, Рада направила в печать все свои силы.
Ничего не произошло.
С первого раза не получилось. Ничего, можно попробовать ещё. И ещё, и ещё, и снова, цепляясь за знание: она уже активировала эту печать в прошлом. Это не невозможно. У неё обязательно получится, нужно только продолжать пытаться, нужно…
После очередной неудачной попытки размокшая бумага безжалостно разошлась под пальцами.
Сердце оборвалось и рухнуло куда-то к чертям собачьим. Почему? Она же сделала всё, что могла, тогда почему же так? Неужели, сделав всё возможное, можно всё равно не получить желаемое? Неужели она верила в то, что это не так? С хрипом выдохнув, Рада прижалась затылком к стене – последней преграде между ней и спасением. Проклятая стена, сначала не выйти, потом не зайти…
Стена. Повязанная с нечистью, она повязана, и об этом нельзя забывать. О чём она вообще думала, пытаясь колдовать в то время, как прижималась к высасывающей силы нечисти стене? Высасывающей её силы? Рада с чувством приложилась о стену затылком. Жаль, что уже ничего не исправить, печать безвозвратно погибла, но вдруг разгоревшаяся злость добавила сил, и Рада, вцепившись во враждебную ей стену, кое-как поднялась на ноги. Почти не отлипая от серой шершавой поверхности, она тащилась вперёд. Безо всякой надежды, почти без цели, просто чтобы идти, пока она ещё может куда-то идти.
Интересно, знали ли подобное чувство бессмертный Миша или осторожничающий Макс? Мира вот знала точно. Во время их первой встречи она говорила про боль истинного отчаяния. Интересно, если не больно, значит, отчаяние ещё не пришло?
Оно пришло, когда Рада, дотащив себя от грязи у стены к луже у ворот, споткнулась и упала на неровный бетон залитой площадки. Кричать не получалось, полагаться на колдовство смысла не было. Растерянно глядя на лужу, Рада слушала гулкий стук капель о металл, а потом, стянув ботинок с левой ноги, с силой ударила им в ворота. Ещё раз, потом ещё. Низкий металлический гул был не слишком громким, но там, за воротами, должны были дежурить СОБы. Их задача – следить за тем, что снаружи, а снаружи теперь была Рада, так почему бы им не услышать?
Но они не слышали, а сознание покинуло повязанную с нечистью раньше, чем она поняла, болит отчаяние или нет.
Потом Раде сказали, что её всё же услышали, она лишь не дождалась, пока дежурные пытались понять, что это такое приползло к их воротам. К счастью, осветив Раду прожектором, СОБы опознали в ней не просто человека, но и свою соседку, а потому ворота открыли, её пылающее жаром тело подобрали и унесли в дом. Теперь переохлаждённая, простуженная и истощённая Рада валялась в пустующей комнате мальчиков и наслаждалась теплом и бездельем.
Первое время, просыпаясь с рассветом, она всё ещё порывалась куда-то идти, но идти было некуда, и Рада спала целыми днями, иногда просыпаясь, чтобы выпить горький бабулин настой или ласкающий горло бульон.
