Она не сказала родным, что с ней случилось. Глядя в полные тревоги глаза матери, Рада поняла, что не сможет разбить её сердце рассказом о Максе, не сможет вывалить правду о том, через что ей пришлось пройти по дороге домой.
– Макс оставил меня в поселении, я там немного пожила, но потом поняла, что мне там совсем не нравится, – слабым голосом проговорила она в ответ на расспросы. – Я решила вернуться, а там как раз мимо один охотник на вампиров проезжал, он меня и подвёз, правда, ему потом понадобилось срочно ехать и он высадил меня в паре дней пути, а там пошли дожди, ну и…
– И ты пошла? – хмуро спросил папа. – Целых два дня? Без снаряжения? В окружении нечисти и ещё чёрт-те каких тварей? Ты сама видела, на что твоя одежда похожа?
– Я повязана с нечистью, они меня не трогают.
– Ну-ну. Рад, что ты живая дошла.
Он крепко, до хруста в спине, обнял дочь и прихрамывая ушёл вниз, а Рада осталась, думая, что же ей делать теперь.
Ей удалось скрыть от родных свою сумку. Однажды ночью, улучив удобный момент, Рада разобрала её, спрятав понадёжнее всё нужное и позаботившись об уничтожении прочего. Иногда, скучая, она доставала из-под матраса свой тощий блокнотик и перечитывала заметки. Здесь, в тепле и покое, они казались неуместными и наивными. Немного подумав, Рада пришла к выводу, что это она сама неуместна здесь.
Неделю спустя, когда затравленная бабулиными настоями болезнь окончательно отступила и Рада твёрдо встала на ноги, прогуливаясь по улицам поселения, она впервые обратила внимание на то, как изменилось это место в её глазах. Оно вдруг показалось слишком тесным и людным, стены давили, казалось, сильнее, чем раньше. А ещё тут стало смертельно скучно. Бесцельно шатаясь по улицам, Рада не понимала, чем занимала свой досуг раньше.
Решив не оттягивать неизбежное, она тем же вечером вломилась к Дмитричу, и глава поселения перекрестился и чертыхнулся одновременно, едва только увидев представшую перед ним девушку.
– Что, пришла, Беляева? – спросил он хмуро.
– Пришла, – подтвердила Рада, отметив глубокую морщину, залёгшую между бровей старосты, и иглы насторожённой предвзятости в его голосе. – Вы только не говорите «нет» сразу, послушайте сначала и подумайте, ладно?
Дмитрич тяжело откинулся на спинку своего кресла.
– Ну, говори.
– Дело в том, что я наконец нашла, что могу делать, чтобы хорошо было и мне, и поселению. – Тут было важно правильно подобрать слова, и Рада, не сводя глаз с морщинки посреди лба старосты, пыталась сообразить, что могло понравиться этому положившему жизнь на благо поселения человеку. – Понимаете, оказывается, вы были правы, я действительно связана с нечистью. Повязана с ней. Это значит, что я могу говорить с ними, а они не будут причинять мне вред. И уцепиться за меня, чтобы попасть в поселение, без моей воли они не могут! Зато я, получается, могу без особого риска для себя с ними договариваться так, чтобы нам всем было хорошо и безопасно. В том месте, где меня Макс оставил, там вообще нет никаких стен, потому что кто-то такой, как я, со всеми договорился. У них просто есть правила, что делать, чтобы нечисть и дальше была довольна, и они сами поселение от других охраняют.
Морщинка на лбу Дмитрича дрогнула и углубилась.
– Ты мне что, предлагаешь сейчас снести стены, доверить всю безопасность поселения тебе и нечисти жертвы приносить, чтобы они нас пощадили? Может, сразу нас в средневековье вернёшь?
Сердце Рады ёкнуло: перегнула.
– Да нет, я просто говорю, как в принципе можно! – поспешила исправиться она. – Я просто могу делать какую-нибудь работу снаружи стен, а заодно договариваться со всеми, вы потом сами увидите, что получаете, и сами придумаете, что с этим делать. А так я могу, например, на ГЭС какие-нибудь послания носить, и даже в ближайшие поселения. Или ягоды там собирать. Или с охотниками быть, чтобы им подсказывать, что лешие скажут. Они могут сказать, где лучше охотиться, а где нельзя совсем…
– То есть ты подтвердила мои опасения по поводу того, что к тебе липнет нечисть, а теперь просишь разрешить тебе с ней якшаться, постоянно шастая за стены и обратно?
– Да нет же, я…
Морщинка всё углублялась и опускалась вниз вместе с густыми бровями старосты. Лучше не становилось.
– Вы просто подумайте пока, ладно? – протараторила Рада. – Не надо сразу ничего говорить. А я завтра к вам снова зайду.
Возможно, стоило зайти не завтра, а ещё позже. А возможно, никакое время не смогло бы изменить решения Дмитрича.
– Ты, конечно, хорошо говоришь и красиво, – с тяжёлым вздохом поведал он, – но не могу я, понимаешь? Не могу тебе этого разрешить. Во-первых, вся эта история с нечистью всё ещё сомнительна. А во‑вторых, что я, скажи на милость, буду отвечать остальным, кто будет хотеть просто поработать за стенами? Сделаю исключение для одного – потом придётся делать ещё.
– Но остальные ведь не повязанные.
– У остальных тоже найдётся сотня убедительных причин. – Дмитрич снова вздохнул. – Нет. Пока я староста этого поселения, таких экспериментов я не позволю. Поняла, Беляева?
