Резко развернувшись, она скрылась за занавеской, провожаемая удивлёнными взглядами.
– Это
Позднее Слава не раз пытался заговорить с Изабеллой об этом, но вампирша, резко теряя энтузиазм, отталкивала его в сторону и уходила прочь. Повисшее между ними тремя напряжение действовало Раде на нервы целых два дня, а на третий, когда фургон в очередной раз остановился перед завалившим дорогу буреломом, Врач объявил:
– Дальше не проехать. Мы почти добрались до Якутска, отсюда вам придётся двигаться самостоятельно.
Мира сидела на своём месте, демонстративно откинув в сторону зелёную занавеску. Она повернулась к Максу спиной, нацепила на голову большие наушники и смотрела сериал. Всё это время она смотрела сериалы, если, конечно, не читала одну из книг, хранящихся в ящике в изголовье кровати, или не смотрела на дорогу через своё собственное окошко. Или не рисовала, достав карандаши и бумагу из обувной коробки, как прошлым вечером. Более не пытаясь скрываться, полоумная будто бы, напротив, изо всех сил пыталась доказать что-то. И у неё получалось.
Думая об этом теперь, Макс пытался понять, почему вообще удивлён. Чего он ожидал? Того, что Мира целыми днями оцепенело лежит, разглядывая свою занавеску и исцарапанную стену? Глупость, он не мог думать так в самом деле. Он просто не думал, полностью положившись на уже сформировавшееся впечатление об этой девушке, и теперь Мира наглядно показывала ему, насколько неверным оно оказалось.
Вечером девушка вновь достала карандаши, подложила кусок фанеры под лист бумаги, легла на живот. Макс плохо представлял себе, как можно рисовать в таком положении, но спальное место Миры не позволяло ей сесть. Наблюдая за тем, как изгибается спина приподнявшейся на локтях художницы, Макс поджал губы, не выпуская рвущийся наружу вопрос: «Если ты перестала прятаться, зачем дальше терпеть неудобства? Почему не спуститься вниз, не сесть за стол?»
Словно услышав невысказанное, спутница Бессмертного обернулась. Их взгляды встретились, и Макс, от неожиданности забыв моргать, оторопело понял, что на него смотрят. Кажется, он сам почти ничего не видел, и, когда Мира наконец вернулась к своему занятию, остался с отчётливым ощущением: это был поединок и он в нём проиграл.
Больше скрывать своего интереса охотник не пытался. В открытую наблюдая за тем, как девушка рисует, то поднимаясь на локтях, то, напротив, ложась лицом на фанеру, он подмечал, как двигаются кисти её рук. Быть может, художники тоже двигались так, Чтец никогда не интересовался этим вопросом, но именно эти мелкие, едва заметные смещения пальцев, эти то резкие, то, наоборот, плавные повороты – всё это он жадно впитывал в себя, наблюдая за работой мастеров. Силясь понять, когда именно оставленные на бумаге чернильные следы обретают значимый для самой реальности смысл, Чтец проводил часы, неподвижно, почти не дыша наблюдая за работой мастеров. Он понял не так много, как хотел, но сейчас мог сказать наверняка: он видит руки мастерицы. Мира была мастерицей.
Не без труда отведя взгляд от завораживающе пляшущего карандаша в руках девушки, Макс поднялся на ноги и отошёл к кухне, задумчиво проведя рукой по печатям на стенах. Странные, перегруженные, слишком узко применяемые, похожие и в то же время совсем не похожие на ту панель, что крепилась возле руля автодома. Не дед Миры. Она сама.
Спрашивать Мишу или тем более саму Миру пока не хотелось, но, даже пересев за руль, Макс не мог избавиться от навязчивых мыслей. Почему они решили это скрывать? Мира больше не может писать печати или просто не хочет делать этого? Что на самом деле случилось с ней, могло ли это быть связано с её мастерством? Могла ли необычность создаваемых ею печатей поспособствовать этой трагедии?
Чтец думал об этом до самого вечера, пока, предупреждающе мигнув фарами, им навстречу не выехал фургон.
– Какие люди, – пробормотал Макс, сбавляя скорость.
Миша потянулся за маской, но опустил руку. По его лицу пробежала волна узнавания.
– Мотыльки.
Они остановились на обочине напротив, и Бессмертный первым направился навстречу знакомым. Намереваясь выйти следом, Макс накинул плащ, когда Мира, свесившись с полки, крикнула Мише:
– Я буду ждать здесь!
Тот с удивлением обернулся и кивнул: что ещё она могла делать? Но Макс задержался, некоторое время вглядываясь в пятно света от зажжённой за занавеской лампы.
