– Скажи ей, Макс, может, она тебя послушает. Я посмотрел календарь, в ту ночь, когда… когда умерли Близнецы, был Хеллоуин. Александр сказал, это одна из самых сильных ночей в году. Всё сходится, если есть шанс помочь Мирке, он должен быть сегодня. Если… – он пристально вгляделся в лицо своей бывшей напарницы, но та отвела взгляд, и Бессмертный повернулся в Чтецу. – Если Мирка упустит его ради своих капризов, я… Я не буду знать, как дальше к ней относиться.
Из груди бывшей Сестры вырвался негромкий рычащий стон.
– Это… – её голос дрожал и не слушался, Чтец не сомневался, что Мира применяет огромные усилия, чтобы не зарыдать. – Это не капризы. Ты. Ты знаешь. Это. Не. Капризы…
Миша поморщился.
– Что мне с ней делать? – спросил он, и Чтец поморщился: за время в особняке Александра они с Мишей как будто поменялись местами.
– Ну и как, по-твоему, ты так чего-нибудь добьёшься? – холодно спросил друга Макс. – Ты сам знаешь, она, – он легко тряхнул трясущуюся в его руках девушку, – потрясающе упрямый человек.
– Макс, на кону…
– Сегодня не последняя особая ночь.
– Мы не знаем, что будет через год.
– Почему год? Ты сам знаешь, такая ночь в году не одна. Кстати, Александр обмолвился, что ближайшая – Новый год. Буквально через полторы недели.
Миша молчал, осмысливая услышанное, и с каждой секундой гнев и боль на его лице сглаживались, сменяясь сожалением. Мира вдруг как будто потяжелела, выскальзывая из рук, и Макс осторожно позволил девушке снова сесть на пол. Она больше не дрожала.
– Я идиот. – Миша поднял голову к потолку и, кажется, улыбнулся.
– Да, – согласился Чтец, но, кажется, не был услышан.
– Мирка, – Бессмертный всё так же смотрел в потолок, – я тебя умоляю. Если… Если у нас есть шанс всё исправить, давай сделаем это. Давай хотя бы попытаемся.
Мира не шелохнулась, и Миша, испустив тяжёлый вздох, медленно двинулся прочь. Только когда звуки его шагов окончательно стихли, Макс опустил взгляд на девушку.
– Я не верю ему. – Она не плакала, лишь не мигая смотрела в ту сторону, куда ушёл её бывший напарник. – Александру. Я не верю человеку, который, как паук, связывает других людей так, чтобы все зависели только от него. Не верю человеку, который так обращается с собственной дочерью. И он снова и снова продолжает забирать у меня то, что мне важно. Он вынудил меня нарушить правила, нарушение которых может привести к катастрофическим последствиям, отнял у меня возможность жить в моём доме, мой распорядок дня, чувство безопасности, обещание, которое дал мне Миша, а вот теперь и самого Мишу… Он был единственным, кому я могла доверять. Теперь я совершенно не знаю, что мне делать и как жить дальше, но я ни за что не открою свою тайну этому человеку. Я боюсь его. Он отнял у меня даже возможность тебя ненавидеть…
Девушка замолчала, и Макс, совершенно не представляющий, что ему делать, осторожно присел рядом. Говорить было нечего, а потому они оба сидели в тишине. Сколько прошло времени? Макс вдыхал запах хвои и мечтал о том, чтобы хотя бы ненадолго выкинуть из головы всё, о чём ему приходилось думать теперь.
– Тебе ещё хочется знать, что означает та завитушка на печатях?
Сцепив руки в замок, Мира крепко прижала их к груди.
– Да.
Сейчас загадка, когда-то сводившая его с ума, вдруг показалась Максу совсем незначительной, но получать ответы на вопросы всё-таки очень приятно.
– Ты ведь знаешь теорию про то, что печати – письма вселенной?
Чтец кивнул.
– Дед всегда говорил мне, что вселенной, должно быть, грустно всё время отвечать на сухие чёткие требования, и она обязательно обрадуется, если в конце такого письма добавить «пожалуйста».
Пожалуйста. Макс вздрогнул, поражённый простотой и гениальностью открытия. Символ, который ничего не меняет в сути печати, который не несёт смысла для привыкшего к рациональности Чтеца, но так заметно облегчает колдовство. Теперь ему казалось, будто в глубине души он всегда знал ответ, просто не хотел его признавать.
– Его очень трудно писать, – вдруг призналась мастерица. – Чтобы написать правильно, нужно чувствовать эту просьбу всем сердцем, а это не всегда получается.
Макс медленно кивнул.
– Наверное, было трудно в бою? – вспомнив, что, по словам Миши, она создавала новые печати прямо во время боя, спросил он, но Мира отрицательно покачала головой.
– Нет, в бою было проще всего. В бою много чувств. Ты боишься, ненавидишь, стремишься к чему-то. Говорить «пожалуйста» искренне очень просто. Гораздо сложнее просто в быту, поэтому бытовые печати, раз уж они писались, я писала сразу на стенах, чтобы не мучиться по сто раз на дню. – Её губы дрогнули, и на красном распухшем от плача лице расцвела робкая и грустная улыбка. – Я готова тебе рассказать. – Руки у её груди сжались крепче. – Не сейчас, а после ужина, когда Александр нас отпустит. Я расскажу тебе, что с нами случилось, и попрошу совета, можно? Ты не будешь против?
– Не буду, – тихо ответил Макс. – Ни за что.
