Женщина не ошиблась. Затхлый воздух комнаты завертелся в вихре, развевая волосы воительницы. Она отвернулась от ветра и стала молча ждать. Ждать, пока ветер не успокоится и сзади не донесётся родной крик.
Гелион всегда кричал, когда возрождался. Говорят, каждый Даэв по-своему переживает свою смерть. Кто-то видит родной дом, гуляет по саду, пока его душа летит в Эфирном потоке к холодному кибелиску. Кто-то летит под небесами и падает вниз, а когда достигает земли, открывает глаза и оказывается в реальности – сидящим нагим перед вырезанным в камне ликом Леди Ариэль. Кто-то сгорает заживо, кто-то погибает в море – все бессмертные видят разные картины, но конец во всех сюжетах один: в каждом из видений они погибают, чтобы воскреснуть в другом мире. Смерть в реальности означает рождение в ином измерении – мире призраков и воспоминаний, а гибель там – возрождение в настоящем. Смерть порождает жизнь, а жизнь порождает смерть – так говорится в книгах мудрецов и так понимается одно из Слов Айона.
Сакмис не раз спрашивала у Гелиона, что он видит после смерти. Но он никогда не отвечал ей. Женщина слышала его крик и пыталась представить, что могло вызвать такие эмоции у непоколебимого бесстрашного Даэва. Боль? Вряд ли: бессмертные привыкли к ней. Переживание старых воспоминаний? Возможно, ведь Гелион мало что рассказывал о жизни, в которой называл себя Аскалоном. Но воительница думала, что там не просто обрывки памяти – там нечто большее. Может, перед возрождением Гелион видит самый страшный момент в его прошлой жизни. Или будущей. Не зная, как понять это видение, он никому о нём не рассказывает. Сакмис давно перестала расспрашивать его по поводу этого, но ей было жаль его. Каждый раз, когда она слышала его беспомощный крик, она хотела попасть туда, в мир его видений, и спасти от них, поскорее вытащить в реальный мир, но не могла. Переживать одно и то же снова и снова – ещё одно бремя Даэва, возложенное навеки вместе с Божьим благословением.
Гул ветра стих. Это значило, что мужчина скоро придёт в себя. Сакмис застыла и прислушалась. Сзади доносилось хриплое дыхание, переходящее в низкий стон. И вдруг оно прервалось, озарив помещение оглушительным истошным криком. Он был похож на мольбу о спасении, на голос преступника, которого сжигают заживо на костре.
Женщина зажмурилась – она не хотела видеть его лицо в этот момент. Сакмис и так знала, что сейчас его мужественное тело перекошено адской болью, и если она посмотрит на него сейчас, то Гелион отпечатается в её памяти и таким: беспомощным, кричащим, словно младенец, что минуту назад появился на свет.
Когда оглушительный стон стал стихать, а дыхание выравниваться, женщина осторожно обернулась. Возле каменных ног Ариэль сидел мужчина. Он тихо хрипел и мотал головой из стороны в сторону. Воительница подошла к шкафу, достала ещё одну тунику и накинула её на спину Гелиона. Бессмертная присела рядом с ним и пальцем подняла его за подбородок, чтобы вновь увидеть светящиеся карие глаза.
– Сакмис… – прохрипел мужчина.
Воительница улыбнулась и помогла ему встать. Военачальник искривил лицо и выпрямился. Он поправил тунику, бросил полный недоверия взгляд на кибелиск и направился к двери.
– Куда ты? – Сакмис шагнула к нему и остановила.
– Они придут сюда… – промычал он. – Какой позор. Они… они напали на меня в Святилище Элизиума. Трусы. Предатели.
– Гелион, я не… – женщина облокотилась о стену и непонимающе замотала головой. – Это не могли быть мои легионеры. Они бы никогда… Я клянусь, что…
– Это не твои легионеры, – зарычал военачальник. – Я узнал ту девчонку. Проклятую волшебницу – зазнобу Даймона. Как её… Бело… Бела… Белатрисс.
– Это Даймон? – ошарашенно воскликнула Сакмис. – Он тебя предал?
– Если это так… – Гелион вздохнул и оскалился. – Я его развоплощу… Этого… выродка… – он закричал и ударом о стену раскровил себе ладонь.
– Зачем ему это? Он всегда был тебе верен.
Мужчина услышал приближающиеся шаги за дверью.
– Сейчас и спросим… – прошипел он.
Дверь резко открылась, и перед глазами военачальника предстали с десяток облачённых в броню фигур. В центре как всегда без шлема важно стоял сам Даймон.
Гелион скорчил гримасу и плюнул ему в лицо. Тот закрыл глаза и вытерся нарукавником.
– Как ты посмел? – воскликнула Сакмис и бросилась на него, но стража схватила её и скрутила. – Ты! Жалкое отродье! Кому ты продался? Балаурам? Асмодианам? Я всегда знала, что ты лицемерная тварь! Мерзкий трус…
Даймон заткнул ей рот ладонью, но та продолжила брыкаться и что-то мычать. Тогда мужчина надавил посильнее и прошептал ей на ухо:
– Я никому не продавался.
Он отпустил воительницу, и четверо бойцов унесли её прочь из комнаты. Сакмис не переставала кричать ругательства вслед, но Даэв больше её не замечал.
– Простите меня, господин Гелион, – сказал он и перешагнул через порог комнаты. – Но Вам придётся пройти со мной.
Тот усмехнулся и вытер кровь с раненой руки о нагрудник Даймона.
– Попробуй сказать мне это, будучи без оружия…
