Покои Верховного Жреца располагались на верхнем этаже Храма. К ним вела узкая винтовая лестница, спрятанная за крохотной дверью у алтаря. Несмотря на высокий чин, Юклиас не шиковал. Да и к чему ему были золотые стены и мебель из слоновой кости? Ведь если спустишься вниз, то и так увидишь это всё в умопомрачительном объёме. Нет, это вовсе не значило, что священник жил в спартанских условиях. Мебель в его покоях была никак не дешёвой, но и не заоблачно дорогой. Можно было описать её одним ёмким словом – надёжная.
Большая металлическая двуспальная кровать пристроились в углу просторной светлой комнаты, рядом была тумбочка из красного дерева с ветвистым подсвечником на ней. В противоположном углу стоял массивный широкий шкаф, а сбоку – ряд стеллажей со свитками, книгами и разноцветными баночками. К окну был задвинут большой стол со множеством ящичков. Рядом покоилось царское кресло, отделанное мягким красным бархатом. Окно священник любил занавешивать полупрозрачными шёлковыми шторами, которые были плотнее, чем тюль, но тоньше ночных штор, не пропускающих свет вообще. Он говорил, что так в комнате становилось уютнее: нежный тёплый свет падал на бордовые обои и, отражаясь от золотых узоров на них, расстилался мягким туманом по всем углам его покоев.
В этот же вечер окна не были занавешены: связанные шторы по бокам подёргивались от лёгкого сквозняка, стоящего в комнате Юклиаса. В постели Верховного Жреца ворочался Дариус, которого принесли сюда ещё вчера после неудачной церемонии. Рядом с кроватью на кресле сидел его отец. Он потерянным взглядом всматривался в лицо сына, застыв на своём месте и не моргая. Только редкое дыхание мужчины нарушало тишину покоев священника.
Вдруг дверь в комнату отворилась, и снаружи показалось лицо Эдварда – верного слуги дома ан Боуэнов.
– Господин Ваталлос, – шёпотом позвал он своего хозяина. – Господин Дариус начал приходить в себя?
Мужчина лишь грустно пожал плечами и кивнул в сторону сына. Тогда Эдвард робко вошёл внутрь, а за ним – военачальник Элизиума и легат Щита Неджакана.
Трое мужчин встали около Ваталлоса и молча уставились на Дариуса.
– Что же могло стать причиной такой реакции? – почти шёпотом спросил Фаметес у Даймона.
– Какое-нибудь проклятие, – сухо ответил Даэв, пожав плечами.
Тем временем юноша медленно приоткрыл глаза. Ваталлос тут же вскочил с места и схватил сына за плечи.
– Дариус! Ты в порядке?
– Где я?.. – тихо промолвил виновник.
– Там же, где и вчера, – отозвался Даймон. – Скажи мне на милость, дружок, – воин подошёл ближе к юноше, гордо сложив руки на груди. – Что ты вчера натворил?
– Я не знаю… – Дариус устало оглядел присутствующих и остановил взгляд на легате. – Было больно.
– Скажи спасибо за то, что господин Юклиас вовремя твою руку перевязал, – равнодушно продолжил Даэв. – А то от неё так ничего и не осталось бы.
Дариус с трудом скинул с себя одеяло и увидел перевязанную в бинты правую руку.
– Что ты помнишь? – спросил Фаметес.
– Видения… – юноша закрыл глаза и промычал. – Прошлое… И глаз… Змеиный глаз…
– Что? – Ваталлос выпучил глаза, а Даймон грубо оттолкнул мужчину, выйдя вперёд.
– Змеиный глаз? В видениях?
– Да… А вокруг дракон…
– Что это значит? – переглянувшись с остальными, спросил правитель Элиоса.
– Только одно… – скорчив лицо в презрении и прожигая Дариуса острым взглядом, промолвил Даймон. – Во время Перерождения ты видишь всю свою жизнь, а если в воспоминания закрадывается нечто чужое…
– То? – переспросил Фаметес.
– То это чужое уже внутри тебя.
Ваталлос приложил ладонь к щеке сына и недоверчиво перевёл взгляд на Даэва.
– Что ты такое говоришь? Может, это была ошибка жреца. Кто знает, что могли подмешать Дариусу в тот кубок…
Эдвард хотел подойти к юноше, но Даэв не позволил. Он оттащил всех подальше от кровати, а сам схватил лежащего за плечи и стал громко спрашивать:
– Как твоё имя? Отвечай! Как твоё имя? – бессмертный тряханул юношу и снова спросил, почти крича. – Имя! Как твоё имя?
Молодой человек зажмурился и тихо промычал:
– Дариус… ан Боуэн…
– Это старое имя! – закричал Даймон. – Назови новое! Имя Даэва!
Ваталлос подбежал к бессмертному и дёрнул его в сторону.
– Довольно! Что ты вытворяешь? Ему больно!
Даймон с силой оттолкнул мужчину, да так, что тот упал на Эдварда. Глаза Даэва налились ярким светом, а лицо утонуло в поступившей ярости.
– Называй. Своё. Имя!
Вдруг Дариус резко открыл глаза, и Даймон в тот же миг прекратил его трясти. Лицо юноши вновь стало каменным, а глаза начали тускло светиться, как у бессмертных.
– Ты! – прорычал Даймон. – Как тебя зовут?
Дариус внимательно смотрел на Даэва, ровно дыша, но не произносил ни звука.
– Даю тебе последний шанс… Назови. Своё. Имя.
– Сата… – зашипел юноша.
– Громче! – Даймон вновь тряханул его, вцепившись в плечи.
– Саталлока…
Воин в тот же миг опешил, бросил юношу и отбежал назад.
– Дариус? – не расслышав ответа сына, воскликнул Ваталлос ан Боуэн.
– Это уже не Дариус… – сжав губы, замотал головой легат Щита Неджакана. После этих слов Фаметес в страхе сделал несколько шагов назад, а Ваталлос вцепился взглядом в бессмертного.
