Плыли в задумчивости. Слава богу, Коля-Толя не расчухал наших дум, а то мог бы над нами поиздеваться. «Что? Снова в прошлое потянуло?» А кого – нет?
Таинственный дворец Бобринского, внебрачного сына Екатерины. Неплохо и некоторые внебрачные жили!
– Я тут в секции бокса занимался! – Коля-Толя нас в реальность вернул.
Обогнули засекреченную Голландию (прощальный круг?), миновали часовых в будках… Дальше Мойка уже к устью текла, в область производственных отношений, доков и кранов. Нам не надо туда!.. Пока, во всяком случае. Мы свернули, навалившись на штурвал, снова в тихий Крюков канал. И опять выплыли к колокольне Николы Морского, но с другой на этот раз стороны. Свернули на родной наш Грибоедов канал, плыли вдоль Садовой – опять. Возвращаемся мы – в почти родную уже Коломну. Скособоченный дом Никитушкиной матери, а вот – домик родителей Коли-Толи (видимо, все-таки настоящих)… А вон и батя его из бани идет, усами шевелит, весь красный от гнева!
Дальше уже эпос пошел. Колин-Толин папа, топорща усы, приблизился к парапету. Коля-Толя стоял на палубе катера. Вполне мог бы, блудный сын, отцовские колени обнять. Но все не по Рембрандту получилось: другие времена.
Коля-Толя бате таз протянул: мол, примите его назад и оставьте ваши злобные вымыслы. Ваш я! Но батя, проклявший его со всей страстью старого коммуниста, таза не взял. Тогда Коля-Толя в трюм занырнул и положил в таз нашего лося. Ничего себе! – мы с Никитой переглянулись. Надеялись на лосе обогатиться, но если он как дар идет? Не обогатишься. Стыдно даже про деньги говорить! Стыдно – нам. Ему ничего не стыдно. Вообще, согласно легенде, это отец на радостях должен заколоть жирного тельца. А вместо этого наш лось идет!.. Ну ничего. Для такого дела! Но батя не принял и этот дар. Стоял как на трибуне Первого мая, только что лозунгов не кричал: «Долой гидру капитализма!» Молчал. Может быть, думал? Повернулся, ушел.
Коля-Толя в отчаянии таз с лосем в люк кинул, чуть дно не пробил.
– И фамилией меня наградил – Совков! – заговорил он. – Хотя Совковы раньше не слабо звучали: купцы! Дегтем торговали!
Нужный продукт. Немножко другая трактовка – не дворянская. Но тоже ничего.
– Весь деготь Петербурга был наш. Тут недалеко на лабазе надпись еще сохранилась: «Деготь. Совков»! Нас еще Петр Первый сюда пригнал!
Пригнал. Но не покорил.
– Значит, фамилия неплохая была, – попробовал я его утешить.
– Так они фамилию эту гордо несли! Только он опоганил – такой смысл ей придал!.. Да еще тазами швыряется!
Во где страдания. Потом вдруг на нас переключился:
– Все! Отплавались! Считай, что подшипника у вас нет! Сниму!
Проще всего, конечно, срывать горе на нас. Встанем тут, что ли, на вечную стоянку? Без подшипника далеко не уплывешь… Выпив гара-еры, подобрел он.
– Ладно… Договорюсь с ребятами. Дотащат вас!
Распихав по карманам гара-еры, пошел на переговоры. Ребята так и лежали в пуху. В процессе переговоров с ними и Коля-Толя напился в пух, да там и остался. Смыться воровато? Совесть не позволила. Тем более Колина-Толина мать к нам спустилась. Клавдея Петровна.
– Вы уж на него не серчайте! Он такой.
– Да мы видим.
– Вроде не дурак. Техникум у него кончен. Это мы – темнота. Про купцов он вам говорил? Ничего не было такого.
– Про таз нам сказал. Что приплыл на тазе… из какого-то дворца.
– Ну дурачок! – засмеялась. – Таз отец ему так швырнул: мол, хоть помойся! А он! – качала головой восхищенно. – Техникум кончен у него. Химический. На Технохиме работал, прилично приносил. Говорил, счастливый: «Мама! Я работаю на потолке!» Ну в смысле – на максимуме зарплаты, который только положен им.
Грустно улыбалась. Что за тишина? Хороним, что ли, его? Вон же он спит, на пуховой перине!
– А потом… три года назад… – Она помолчала. – Иду я как раз на рынок! Счастливый бежит. «Мама, а я к тебе иду! С Серегою сменами поменялся – у того вечером свадьба, я вечером выйду вместо него!» Пошли с ним на рынок. «Что купить, мама?» Вернулись назад. И – ушел вечером. Прибегает соседка – на Технохиме работала: «Клавдея? Твоего сына сожгло». Открывал банку с фосфором – фосфор и вспыхнул. Потом доказали на суде: нельзя было в такой расфасовке посылать. Так что государство ему компенсацию платит. Но глаз не вернешь! Ездил в Одессу, оперировать хотел. Вернулся веселый, пьяненький. «Ну? Что сказали тебе?» – «Отличные, мама, ребята, хирурги там! Радуйся, говорят мне, что у тебя один хоть глаз есть. Тут у нас все безглазые в основном лежат. А ты вон какой орел! Так что выпьем давай, и уезжай скорей, пока мы тебе второй глаз не изуродовали!» Вот так.
Сидела, чему-то улыбаясь.
– Они близнецы родились. Но другой – не такой немножко. Боевой!.. Скоро освобождается!
Вот когда уж начнется тут!
– А в молодости вместе озорничали, – улыбнулась тепло. – Специально написали на руках: на одной – Коля, на другой – Толя. Чтобы путали их.
Хорошая шутка.
– Так он Коля? Или Толя? – я бестактно спросил.
Она улыбалась, погрузившись в воспоминания… Вопроса не поняла?
