За дни, проведенные здесь, мы снова вспомнили после долгой разлуки, за что мы так любим Грузию: за праздничное восприятие жизни! Веселись – а проблемы подождут, в конце концов, не мы же должны искать их, а они нас. И если мы будем непредсказуемы и свободны, то нас не найдут! Закончившийся тут литературный фестиваль, который мы покидали, носил название, которое у нас в России вряд ли бы официально одобрили, – «Поэзия и вино».
Здесь не приняты негативные эмоции. Мужчины здесь горды и прекрасны. Откуда мужская гордость? Неписаный, но общепринятый закон: если тебя на рассвете привозят на машине, выгружают и с почтением доводят до дома – это вовсе не позор для мужчины, а знак его безупречной репутации и уважения к нему. Надо радостно проводить, уважительно встретить, раздеть мужа, уложить, если он утомлен, – это почетная миссия каждой жены! Мужчины поэтому в Грузии не придавлены, как у нас, и не просыпаются в отчаянии и раскаянии – а просыпаются гордо: их не в чем упрекнуть, они живут как положено!
И жены должны беспокоиться лишь тогда, когда подобные происшествия вдруг прекращаются и муж дома сидит. «Что случилось, Гиви? Ты не заболел! Ах, уходишь? Ну, слава богу!» Такой муж – гордость жены. Поэтому и женщины тут горды и величавы: кровь царицы Тамары в каждой из них.
Гордость – главное тут. Только здесь освобождаешься от рабского страха перед секундной стрелкой: мы ведь хозяева жизни, а не рабы! К этому сладкому чувству привыкаешь не сразу. Сперва я одолевал всех вопросами: «А во сколько начало семинара?», «А во сколько именно мы выезжаем на экскурсию?». Лица их мучительно морщились: зачем пригласили мы этого зануду? Неумный человек!.. Но я быстро умнел. Что значит «когда»? Когда захотим! Не время нами командует, а мы – им! Сладко жить, перейдя «на грузинское время», – чувствуешь себя человеком. И с пространством мы делаем что хотим: один грузинский писатель вдруг сообщил, что вместо нашего семинара очутился в Зугдиди – и новость была встречена криками одобрения! Широкая жизнь.
Перед отъездом мы сидели в доме на склоне горы, в гостях у внука великого грузинского поэта, и вид ухоженной Алазанской долины вселял абсолютную уверенность в правильности выбранного жителями долины порядка.
– За каждой гроздью винограда надо ухаживать, как за отдельным ребенком! – говорил хозяин.
И вдруг потемнело, и с громким шорохом выпал град. И земля побелела. И хозяин вдруг побледнел.
– Это серьезно? – почему-то шепотом спросил я.
– Очень. За пять лет, что я здесь, такое впервые, – ответил он так же тихо.
Похоже, что в Грузии считается позорным паниковать. Град продолжал стучать по перилам. Мы слегка опаздывали, но бежать – в такой ситуации – было позорно. Мы выпили за Грузию, за Россию, за возобновление дружбы, простились, получив в подарок каждому по бутылке вина, сделанного хозяином. И лишь когда мы, съехав с холма, обернулись на его дом с красной черепицей, мы увидели, что хозяин вышел в длинном плаще и широкой шляпе и ушел в виноградник. И вдруг – радуга поднялась над долиной, как ручка корзины!
В самолете было тесно, темно. Мы разогнались, чтобы взлететь. Многие грузины крестились, но не униженно, а как-то гордо. И вот мы попали в сплошную мглу. Праздник кончился? Двигатель натужно гудел. И тут мгла оборвалась, хлынуло солнце, и ухо сидящего впереди вдруг расцвело, как алая роза.
Хорошо, свесившись с верхней полки, вдруг увидеть, что за ночь оказался совсем в другой жизни. Дома – сразу видно, не наши: другие окна! Незнакомая речь: вдоль путей идут двое рабочих, грязноватых, заляпанных, но все равно, как-то по-своему, а не по-нашему. И так свежо вокруг, просторно, самое раннее утро…
Весь последовавший за этим день я провел на заводе, в разных душных помещениях, и вечером приехал на автобусе в центр – погулять, подышать. Вечер был теплый, солнечный. Огромная ровная площадь, большие серые шершавые плиты, иногда между ними трава, а в самом конце собор – высочайший, готический. Солнце садится, холодновато. Надо погреться. Знаменитое кафе. Некрашеный деревянный стол. Приносят в высокой рюмке зеленую, тягучую жидкость – ликер, крохотную чашечку кофе. Смакуя, сижу… Неплохо!
Хочется спать, зевается. Автобус ныряет, приседает. Моя остановка. Вроде бы. В темноте все другое. Рядом море, его слышно. Оттуда несет песок со свистом. Темно… Минут сорок проблуждал на ветру, вдоль глухой заводской стены – той самой? – но входа так и не обнаружил. Замуровали? Только наелся песку. Надо в город ехать, там хоть потише. И появилось такси!
– Еду в гараж.
– Годится! – Я сел.
