«Ну… зайдем?» – предлагает… Даже не знаю. Но незнание тут опасно. Тупо кивнул. Натянули одежду. Прошли стеклянную дверь, потом узкий коридор – коричневый линолеум, а по стенам на деревянных щитах разные инструкции. Большая кухня. Кафельный пол, холодный. Посередине, на плите, кастрюли. Миски железные, кружки… Не в тюрьме ли я? «Должно быть!» – он произнес, с ударением на «быть». Вошли в маленькую комнатушку вроде буфета. Кефир в проволочных ящиках. А под столом две кастрюли, небольших. Вытащили их, сняли крышку. Там по дну, по стенкам и между собой слиплись макароны холодные, с мясом. Стали их есть. «Подожди, надо запить». А во второй кастрюле компот, остатки. «Сейчас, – говорит, – со дна. На дне самый изюм». Стал кружкой водить по дну, а там в основном песок, скрип. Одежда на мне скрюченная, влажная. Попили компоту. Ничего так, мылом пахнет. Но надо идти отсюда… мало ли? Вышли с ним в город.
Пустынно. Рядом – морской вокзал. Закрыт на ночь! «Забота о людях!» К моим услугам только какой-то пролом в кирпичной стене. Небогато? Самое то! «Не спать так не спать!» Какой-то узкий наклонный ход, вверх, по битому кирпичу, а потом вообще все стало загибаться спиралью. Темнота, изредка только в стенах оконца лунный свет. И запах такой, смутно знакомый: грязной, подпорченной старины – не очень приятный запах, но важный, многое я по нему вспомнил. Как в Пушкине после войны – много всяких храмов, церквей, старинных домов разрушенных именно с таким запахом гнили, сырости и кое-чего похуже, прикрытого лопушком, хруст стекол, темнота. И так я живо все вспомнил – того мальчика нервного, с неискренней улыбкой, в коротких штанишках на лямочках… До сих пор я те лямочки чувствую. И вот уже – боже мой! – тело большое, везде не достать, щетина шею колет, зубов половины нет, можно влажным языком острые обломки ощупать – неужели это я, тяжелый, неужели уже столько жизни прошло?! Впервые так – пронзительно, свежо, страшно… Побежал вверх, хрустя. Несколько развилок прошел наугад. А что под ногами – и кирпичная крошка, и технический мусор, и в ватнике ногами запутался, и в паутину лицом попал, паучок по щеке побежал… Выберусь ли отсюда? Но ни разу не хотелось обратно, наоборот, с упоением лез. И вот – не успел даже остановиться: вниз вдруг поехал. Стало светлей. Но – страшней. У самого конца этого «трамплина» удержаться сумел, руки раскинув. Выход… в никуда? Выглянул осторожно. Метра три вниз – квадратный водоем… И с четырех сторон стены вверх уходят. И там небо, высоко, два облачка луной освещены. Не утро еще. А в воде, прямо подо мной, дверь деревянная плавает, размокшая. И захотелось мне туда прыгнуть. Вообще, как я сейчас вдруг осознал, мне давно такого хотелось, но все случая не открывалось. Но страшно. Метров шесть лететь, и не в бассейне Вооруженных Сил, а в незнакомом помещении, гулком… Я и раньше, когда у меня стопорилось все, застывало, по ночам на крышу вылезал, смотрел, железом гремел, ходил… но не прыгал. Пора? Если сейчас не прыгну – значит, все, исчерпалась моя жизнь, закончилась, ничего другого уже не будет… Но – страшно.
