Гараж теперь самое то… В машине тепло. Покачивает. Тихая музыка. Шофер молчит, но хорошо молчит, не напряженно. Вдруг встрепенулся. «О! – говорит. – Смотри!» Я уже задремал в тепле, но тут очнулся. «Что?» – «Вон, гляди, машина. Водитель то ли бухой, то ли еще что». И действительно, впереди, почти в полной темноте, я разглядел белую машину, она шла плавными зигзагами, от одного края шоссе к другому, но очень быстро, все больше удаляясь. Шофер дал ходу, и мы стали нагонять, но тут она не вывернула с одного из своих виражей, с треском въехала в кусты, подпрыгнула на мягких кочках и врезалась левым крылом в пень, который оказался трухлявым, гнилым и от удара тихо взорвался. Мы подбежали. Водитель мирно спал, похрапывая… возможно, уже давно. Таксер выключил двигатель. Стало тихо. «Пусть поспит до утра…» Таксер достал пачку, закурил. Шоссе поблескивало среди леса. Потом он бросил окурок, и мы поехали…
Скоро мы въезжали в гулкий цементный гараж. «Погоди! – сказал шофер. – Может быть, с кем договорюсь. Тебе куда?» – «Да мне некуда». Я сидел на деревянном топчане, на замасленной ветоши, в тепле. И был уже счастлив, в общем-то. Задремал. Но он разбудил меня. Уже умылся, переоделся. «Сейчас пойдет развозка. Развозка, понимаешь? Надо ехать». Надо так надо. Мы вышли во двор, там, ярко изнутри освещенный, стоял полустеклянный микроавтобус. «Может, ко мне поедешь?» – пробормотал мой шофер. Я посмотрел на него и понял, какого труда ему стоили эти слова… да еще после смены. «Да нет! – сказал я. – У меня поезд в три часа. Прогуляюсь!» – «А-а-а!» – сказал он с облегчением. И я вышел за ворота.
Я шел по мокрой, пустой, темной улице. Ничем не связанный, наобум… Стало даже интересно. Так прохладно, чисто, спать совсем расхотелось, и голова такая ясная, какая днем, в толкучку, и не бывает…
Так я вышел к реке. Ветхая деревянная пристань, и фонарь ржавый скрипит. Лег я на скамейку, попробовал заснуть. На спине – голова кружится, на животе – колени мешают. И чуть закроешь глаза – сразу начинают светлые кольца падать, на фоне закрытых век… всю жизнь так вот падают – и не знаю, что это. Потом очнулся, открыл глаза… Да ну его. Неуютное место! Пошел и вообще непонятно куда забрался: корабли старые, проржавевшие – на мысу, а кругом каналы с мазутной водой, островки, не природные, а технические, на сваях. Конец мыса – гнилые мостки. Обязательно тебе до самого края надо дойти – там и хрустнуло под ногой – и стою по пояс в воде, керосином пахнет. И тут еще какая-то конструкция, размером примерно с лошадь, рухнула рядом, плюнула в меня вонючей волной. Какое-то просто крушение непонятной империи происходит на глазах. Добрел по грудь в воде до глухой кирпичной стены. Окон нет. Двери есть. Но – технические, железные, явно редко открываемые. Уюта в них нет. Похоже – единственное, что мне остается, – это плавать начать, нырять, отфыркиваясь с наслаждением… Нет. Еще немного пешком пройду. Нашелся и у этой стены угол, а за углом висячая галерейка, и «человеческая» дверь, деревянная! Добрался. Толкнул. Разбухла. Подалась со второго раза. Большое помещение, гулкое. Уверенно разделся. Тазы стоят пирамидой. Верхний снял, другие задев, – и далеко прозвенело. Два крана: один сплошь железный, другой – с воткнутой деревянной, распаренной ручкой. Понятно. Ткнул ее. Из крана пар пошел – туго, с шипением, все сразу заполнил, а потом уж и вода – тонкой перекрученной струйкой. И такой пар: где-то там, в технических нуждах используется, а здесь уж так, как говорится, «на выдохе», но нам – в самый раз. И тут из пара человек выходит, тоже голый. «Потри мне между лопаток, никак не дотянусь». – «Давай!» Приятно человека встретить в ночи. Он нагнулся, руками в скамейку уперся, напружинился. Видно, приготовился к сильному нажиму. И стоит так. А вокруг тихо совсем, пусто. Только капли щелкают… Он обернулся и через плечо, не разгибаясь: «Так ты чего?» – «А-а-а, – говорю, – да-да. Сейчас». Стал тереть часто, крепко, сначала вдоль спины, потом поперек, на бока мыльной пеной залез, на шею. «Молодец! – кричит он глухо, из-под себя. – Теперь смывай!» Я в тазу мочалку подержал, потом понес и вдруг руку опустил, стою. Потолок высокий, сводчатый. А под ним стекла цветные, запыленные. «Где все же я?» Тут он оборачивается, прямо оскалился. «Да ты что? Издеваешься?» – «Да-да!»
Потом пошли с ним под душ, потом я собирался втереться чуть подвысохшей моей рубашкой – он с удивлением глянул, какое-то казенное сложенное полотенце принес, со штампом с неясными буквами. Понял: начну вчитываться – засвечусь, предприятие, вполне возможно – секретное.
