Я ногой по полу постукала, разгоняя разноцветную стайку, а тут кто-то в двери поскребся. Заглянула в комнату девка невысокая, две косищи на плечах болтаются, в руках одежды ворох, вокруг шеи ленты висят, а под мышкой еще и туфли зажаты.
— Мэйтрис, — деваха поклон мне отвесила, — властитель вас приглашает с ним трапезу раделить.
— Что за мтрис? — спросила, глядя, как она с этой грудой в руках еще и к полу склоняется.
— Так принято к фавориткам обращаться, ваше прелейшество, почтение выказывать. Вот сейчас вас обрядим, причешем, еще краше сделаетесь.
— А платье, случаем, не серебристое? — уточнила я на всякий случай, попутно стараясь средь шелков разноцветных одеяние свое разглядеть.
— Зеленое. Но я еще и голубое принесла, под цвет глаз ваших ясных. Только зеленое побогаче будет. Лучшие мастерицы золотыми нитями расшивали. Сейчас еще служанки прибегут, украшения поднесут. А коли вы серебристое желаете, так я передам, чтобы пошили, к завтрему утру готово будет.
— Серебристого не надо, у меня такие платья долго не носятся.
Вскоре еще девки набежали, со шкатулками резными в руках. Тоже мне до земли поклонились, а смотрят, открыв рот, да с восторгом таким, будто друг с дружкой соревнуются, кто больше всех мной восхитится, а победившую опосля пряником сахарным одарят (или принято у них тут фавориток за владычиц водяных считать?). Только так подумала, как пришел мой черед за сердце хвататься. Пооткидывали крышки у шкатулок, я рот и раззявила, сокол залететь мог.
Батюшки! Каких тут только самоцветов не было! Я уж молчу, откуда у короля подводного такое богатство. А может камушки тоже из воды вылепил? Смотрелись, однако ж, самыми настоящими и сверкали ярче солнышка ясного. Потолок мой мерк перед сиянием этим.
Я глаза ладонями прикрыла, потому что заболели бедные, а та девка, которая с нарядами первая явилась, подскочила ко мне и затараторила.
— Король наш не любит, когда много украшений враз надевается. Ему любо, если все красиво подобрано. К вашему наряду можно заколку поизящнее взять. С изумрудами несколько есть, но это если вам платье зеленое по нраву.
Я кивнула, рукой махнула, пускай сама выбирает. В голове же старое воспоминание мелькнуло, как однажды Рося пред девчатами похвалялась бусами, батюшкой у заезжего купца на молочного поросенка выменянными. Шутка ли за безделушку девичью столько отдать! Однако Роська их в приданое готовила, один раз только надела, на говорины. Девчонки от зависти слюной изошлись, и я тоже поглядывала. А бусы те были из коралловых жемчужин на серебряной нити. Да только не в ряд жемчужины, а на расстоянии, узелками разделены. Кабы Рося сейчас увидала, что девки на меня навешать готовы, на месте б с досады умерла.
Я глаза раскрыла, узрела косы свои, наверх убранными и заколкой скрепленными. Умело служанка их скрутила, лентами с каменьями зелеными, перевязала. А сами ленты к цветку крепились, наподобие лилии водяной. Каждая прожилка в цветочке золотом просвечивала, будто он самый что ни на есть настоящий, только заместо чашечки изумруд огроменный, а мелкими камушками листочки усыпаны. Такая красотень, что даже волосы мои словно ярче засияли.
Пока я лилию эту разглядывала, девки на меня сорочку надели, батистовую, коротенькую, а после под руки придержали, пока я через ворох кружев невесомых шагала. Платье наверх потянули, руки в рукава засунули и затянули меня, что есть силы. Я точно жердь выпрямилась, ни вдохнуть тебе свободно, ни выдохнуть, зато фигура обрисовалась — такой в самый раз мужиков с пути истинного сбивать. Точно фаворитке королевской под стать.
На груди плетенье тонкое, воротник высокий, из сеточки зеленой, стоймя стоит, а на нем тоже изумрудики мелкие переливаются. Поглядишь на это платье, и правда кроме заколки иных украшений не нужно. Там и лиф каменьями расшит, и юбка из кружев искусных, которых я отродясь не видывала. А девчонка (кажись среди прислуги главная самая) мне еще на руку браслет нацепила. Широкий, из цельного золота, а посередине вставка из перламутра зеленого, который сам собою сиял и переливался.
— Хороша-а, — это я протянула, себя в зеркале увидав. Насилу даже признала. — Король-то от счастья сознания не лишится? Чем его, болезного, в чувства приводить?
Девчонки растерялись, шутки моей не уразумев, одна эта, главная, бойко ответила:
— А вы его ладошками обмахните, а то может даже поцелуйте, это ж самое лучшее лекарство.
Сказала, а все вокруг слаженно закивали. Одобрили задумку, стало быть. Я ж подумала, пускай живет, не буду сражать красотой неземной. Не королевское это дело — сознания лишаться.
— Вы мне тогда плат накиньте, подлиннее, чтобы все закрыть, — повела я руками вдоль тела, — до низу до самого. Глаза только не занавешивайте, иначе спотыкаться начну.
